Паутина - Беки Сейтаков

— Где справедливость, ровесник? — сказал он идущему рядом с ним седобородому чабану. — На дрова рубят старый карагач, старый арык высыхает и исчезает под песком. А зачем нужно уходить молодому?

Длинная похоронная процессия двигалась медленно по главной улице Нураны. Звуки траурного марша Шопена спадали до горького шепота и вдруг взлетали мощным протестом негодования против бессмыслицы нечаянной и ненужной смерти. А когда они замирали совсем, сквозь шорох ног пробивался деловитый плеск воды в канале, — это значит: где-то внизу по течению закрыли шлюз, — доносились сигналы автомашин, лязг подъемных кранов на строительстве, щебетали беззаботные птицы. Жизнь шла своим чередом, словно в мире ничего и не изменилось.

— Вот мы построили город в пустыне. Люди собираются просверлить дырку до самой печени земли. Люди собираются лететь на Луну. Разве все это проще, чем скрутить крылья Арзаила? Он стар и глуп, он часто сбивается с тропинки и приходит не в тот дом, в который следовало бы.

Рахман-ага вытащил платок, вытер лицо и незаметным движением смахнул предательские слезинки: пусть горе велико, но никто не должен видеть, как плачет мужчина.

Белобородый чабан качнул лохматым тельпеком.

— Правду говоришь, ровесник. Она была очень хорошим ребенком. Слишком хорошим, чтобы долго жить. Сейчас, что ни скажи, может показаться неуместным, но я часто думал, что ей много не жить.

— Пусть умирают плохие, — грустно сказал Рахман-ага. — Это в старые времена на земле не было места хорошему, а теперь — наоборот.

— Змея не разбирает, хороший ты или плохой.

— Твоя правда, ровесник. Но разве может змея убить человека сразу?

— Среди этой гадости всякие бывают.

— В надпей пустыне таких нет.

— Говорят, змеи из Индии к нам приходят. А там каких только нет. — Чабан снял папаху, подставляя бритую голову прохладному ветерку. — Я недавно в журнале прочитал один случай. Около дома одного индийского крестьянина жили две больших змеи. Они были совсем как ручные, не трогали никого из домашних крестьянина. Как-то хозяин ушел, а в дом забрались злые люди, чтобы похитить детей этого человека.

— Погибели на них нет! — сердито буркнул Рахман-ага, невольно прислушиваясь к словам чабана.

— Подошли они к детям, а те с двумя змеями играют. Ну, злые люди и думают, что если те детей не трогают, то и их тоже не тронут. Да не тут-то было!

— Укусила?

— Сразу обе! Один злодей моментально посинел и умер. А второй убежал.

— Жаль.

— Да… Об этом случае один немецкий ученый написал. Вот после этого и говори, что среди безволосых гадов не встречаются самые неожиданные.

Рахман-ага тоже снял тельпек, освежая голову, и сказал:

— Все равно здесь что-то не так. Старый Берды Аллаяр много рассказывал мне о змеях. Уж он-то на своем веку повидал их достаточно. И никогда он не говорил о таких, что убивают человека сразу. Да и я тоже много их повидал… Нет, ровесник, здесь что-то не то.

— А какие мысли приходят тебе в голову? — поинтересовался чабан. — От испуга девушка умерла?

— Такие, как Гуллер, от испуга не умирают, — возразил Рахман-ага, — у таких сердце живет чужим горем, а не своим. А мысли ко мне, ровесник, приходят разные. Вот сноха моя старшая, например, стала похожа на тень на песке: глазами видишь, а ухватить не ухватишь, чем она живет, что думает. Или болезнь моей Биби-джан. Говорят: отравилась. Чем отравилась? Почему отравилась? Пятьдесят пять лет на свете прожила, ничем не травилась, а тут — почему? Это даже сам профессор не смог определить. И вот последний случай, с девушкой… Ты прав, ровесник: среди безволосых гадов встречаются всякие, но только ли змеи — безволосы?

— Кому могла помешать Гуллер? — удивился чабан.

— Не знаю, а только не одна змея виновата в ее смерти.

* * *

Четыре дня Шагельдыев пробыл в Карайске. Вернувшись, он прямо из аэропорта поехал в институт. В приемной ему навстречу поднялась незнакомая девушка. Он несколько секунд с недоумением смотрел на нее, пока не понял, что она — вместо Гуллер. Сухо ответив на приветствие, он прошел в свой кабинет и сел, позабыв, что ему нужно было в институте. Перед глазами стояло живое лицо Гуллер, звучал ее негромкий, но твердый голос.

Черт знает что, досадливо подумал он, была Гуллер — и нет Гуллер. Нелепость какая-то идиотская! Откуда могла взяться змея в ее столе?

Дверь осторожно приоткрыли.

— Нурягды Рахманович, к вам Искандеров. Можно?

— Что?.. А-а-а, Искандеров… Пусть войдет.

У Искандерова был подавленный вид. Он остановился у порога, словно не решаясь пройти дальше. Шагельдыев указал ему на стул.

— Как же все это произошло, товарищ Искандеров?

— Ума не приложу, Нурягды Рахманович. Я и сторожа спрашивал, и сотрудников института… Никто не знает, как могла гюрза попасть в стол к нашей Гуллер. Предполагают, что залезла ночью через открытое окно и в поисках укромного местечка забралась в ящик стола.

— Гуля всегда была очень аккуратна, она не могла оставить открытым стол… Я не хочу никого обвинять в случившемся, но вы, Мухаммед Абдуллаевич, в какой-то мере причастны к этому. Надо было предупредить сторожа, чтобы окна на ночь закрывали.

Искандеров чуть было не сказал, что они и так закрываются, но вовремя спохватился.

— Душно будет днем. Надо обязательно проветривать помещение.

— В таком случае, следует заказать на окна металлические сетки. Разве это не ваша обязанность? Я за всем не могу усмотреть, у меня и без этого дел много.

Искандеров глубоко вздохнул, всем своим видом показывая, что он принимает заслуженный упрек.

— Виноват, Нурягды Рахманович. Не догадался раньше…

— Я вас не виню, но мне просто очень жаль, что так нелепо погибла Гуллер.

— Да-да, Нурягды Рахманович… Хоть и говорят, что от судьбы никуда не уйдешь, а все же из-за нашей халатности это произошло. А какая замечательная была девушка! Я в жизни не встречал такого хорошего человека, такого душевного товарища.

— Перестаньте, Искандеров!

— Да-да, я понимаю… Вам тяжело… Мне тоже, поверьте, очень больно. Но я знаю человека, который вдвое против нашего переживает случившееся. Совсем ненормальный стал. Если можно, вы его хоть немножко поддержите.

Шагельдыев недоуменно повернулся к своему завхозу.

— О ком вы говорите?

— О вашем брате Амандурды.

— Не понимаю.

— Вам за всем трудно усмотреть, вы человек занятой, — в голосе Искандерова прозвучала легкая насмешка, но Шагельдыев не заметил ее. — Они последнее время очень дружили. Все время рядышком ходили, как ягнята. Приятно смотреть на них было. А теперь Амандурды сильно мучится. Я его… То есть: он