Паутина - Беки Сейтаков

мохнатым полотенцем, переоделась, поправила перед зеркалом волосы и пошла к Маргарет. Мысль об этом появилась у нее сразу же после ссоры с Нурягды. Почему она не появилась раньше?

Хозяева встретили Джамал вежливо, но холодно и даже несколько настороженно. Последнее станет особенно понятным, если вспомнить, что во всех предыдущих встречах инициатива исходила от Маргарет, сегодня же Джамал пришла без приглашения.

— Хотите чаю? — осведомилась хозяйка.

Джамал очень хотела чаю, но не пить же его в этом паучьем гнезде!

— Спасибо, — сказала она, — я только что напилась.

— Может, кушать хотите?

— Не беспокойтесь. Я к вам по делу зашла.

Искандеров и Маргарет переглянулись.

— Я не отниму у вас много времени…

Она замолчала, не зная, как приступить к щекотливому вопросу. От ее недавней решимости почти ничего не осталось. Напрягая сознание, она пыталась сосредоточиться «и найти нужные слова, но обрывки мыслей мельтешили, как бабочки у ночного огонька, и, так же обожженные, падали куда-то в черный провал небытия.

— Мы вас слушаем, — сказала Маргарет, глядя на нее светлым! И льдинками глаз.

— Понимаете… Мне трудно говорить об этом… У меня очень плохо в семье…

Не им, не этим бы людям говорить такие слова! Не им бы раскрывать свою душу!

— С тех пор как началась ваша «шутка», у нас с мужем вконец испортились отношения… Поймите меня, такое положение невозможно больше выносить!

— А при чем здесь мы? — Маргарет подняла стрельчатые брови. — Или ты хочешь, чтобы мы пошли улаживать ваши семейные дела?

Насмешка была слишком откровенной, но Джамал сдержалась.

— Вы не старайтесь уязвить меня побольнее, Маргарет. С меня и так достаточно… Скажите, зачем вам понадобилось угрожать мне? Ведь и без этого можно было бы решить вопрос с работой.

— Вот именно, что можно бы! — Маргарет сделала ударение на частице «бы». — Однако не все, что можно, обязательно делается. А нам нужна была полная гарантия.

— Но вы добились всего, что хотели. Почему вы не хотите отдать мне это… эту гадость?

— Пожалуй, — согласилась Маргарет, — но понимаете, — она фыркнула, — у моего Искандерова исключительно развито чувство прекрасного. И то, что вы называете гадостью, он считает совершенством, образцом красоты. Верно, Искандеров?

— Абсолютно! — Искандеров цинично усмехнулся. — Красота всегда радует глаз и… возбуждает аппетит.

— Ого, ты у меня стал даже говорить афоризмами! — подзадоривала его Маргарет. — Аппетит приходит во время еды.

Неприкрытая двусмысленность их слов бросила Джамал в дрожь, потом лицо ее залилось жгучей краской стыда. Совсем Непроизвольно она одернула платье на коленях, провела рукой по вороту, закрывая его.

— Как вам не стыдно! — сказала она. — Вы же культурные люди, а не стесняетесь говорить такие вещи!

Искандеров хихикнул.

— До сих пор не знал, что стыдно смотреть на красивые предметы. Вы, Джамал Дурдыевна, открыли мне новую истину.

— Ничего плохого в этом не вижу, — поддержала и Маргарет. — И потом, — мы здесь все свои люди, — если говорить без ханжества, женщина в первую очередь принадлежит постели. Все остальное — прилагается.

— Вот именно, — сказал Искандеров. Он развалился на стуле, зевнул и оценивающим взглядом осмотрел Джамал с ног до головы.

Она поежилась и подумала: «Сейчас я подойду и ударю этого наглеца по физиономии. И этой потаскухе в морду дам». Но не сделала ни того, ни другого, а только сказала:

— Если вы немедленно не отдадите мне все, я пойду в партийные органы, пойду в милицию, в органы госбезопасности. Я найду на вас управу. В конце концов это подло с вашей стороны!

— Не кричи! — сказала Маргарет угрожающе. — Вспомнила все органы. Раньше надо было вспоминать!

Ее начал беспокоить этот несколько затянувшийся разговор. Не потому, что она пожалела Джамал. Жалеть она не умела. Просто вспомнила пословицу, что в стенах есть мыши, а у мышей — уши. Рано еще распутывать паутинку. Еще несколько дней. А там пусть разбираются те, кому это положено. Подушку можно мять как угодно, но не надо ее рвать, потому что вылезший пух будет неприятен в первую же очередь для тебя.

— Не кричи! — повторила она. — Никуда ты не пойдешь. А пойдешь — тебя всюду примут как гулящую девку, а то и еще похуже.

— Конечно, похуже, — сказал Искандеров.

— Я вас не понимаю, — сказала Джамал, снова ощущая себя бессильной и беспомощной перед пауками в образе людей. — Зачем вы меня запугиваете? Почему прикидываетесь передо мной иностранцами? Ничего не знаю…

— А вам и не нужно ничего знать, — дружелюбным тоном сказала Маргарет. — В большой мудрости много горечи, и тот, кто умножает познания, умножает печаль. Так сказано в умной старой книге, которую вы, к сожалению, не читали.

— Послушайте, — сказала Джамал, вспомнив первоначальную цель своего прихода. — Если вы не хотите просто отдать, то продайте!

— Что ж, это уже деловой разговор, — одобрила Маргарет. — Правильно, Искандеров? Мы бы не стали брать с вас деньги, дорогая Джамал. Но пока мы мотались в поисках работы, крепко поиздержались, много занимать пришлось. Конечно, зарплата у Искандерова неплохая, но разве мыслимо двум молодым людям прожить на одну зарплату? И поесть хочется вкусно, и платье модное купить. В общем, соблазнов — вагон и маленькая тележка.

— Сколько я вам должна уплатить? — с пробудившейся надеждой спросила Джамал.

Маргарет прикусила губу, подумала.

— Мы не хотим вас обижать, — откровенно сказала она, — но и себя обижать не хочется. Давайте сделаем так: мы заберем свою тысячу рублей, вы добавите к ней еще… ну, скажем… три тысячи. Идет?

Джамал внутренне ахнула, услыхав названную сумму.

— Я не смогу быстро достать столько денег.

— Мы можем подождать несколько дней, — сказала Маргарет, — но учтите: всего несколько дней.

— Сколько?

— Три, — твердо сказала Маргарет. — На каждую тысячу — по одному дню.

— Хорошо, — Джамал встала. — Я постараюсь собрать деньги к назначенному вами сроку.

Заперев за ней дверь, Маргарет засмеялась:

— Хорошо, что эта дура набитая сама догадалась предложить деньги. Я чуть было не прозевала приличный куш.

— Ты в самом деле собираешься отдать ей все? — спросил Искандеров. — Вместе с негативами?

— Можно отдать и негативы, если оставить себе по несколько отпечатков с каждого. Откуда она узнает, все мы ей отдали или нет?

— Ты уверена, что она принесет деньги?

— Не принесет — тем хуже для нее. Впрочем, для нее и так и так хуже. Кругом двадцать два… Давай-ка, дорогой Микель, как ты любишь говорить, выпьем по этому поводу бутылочку токая.

— Может, — что-нибудь посущественнее?

— Не возражаю. Сегодня — можно. А с завтрашнего дня и до конца — ни капли… Видишь, как хорошо сохранились деньги, которые мы положили на ее сберкнижку?

ГЛАВА