Паутина - Беки Сейтаков

— Иди сюда! — позвал Искандеров.

В эту ночь Маргарет удивила его неожиданной вспышкой страсти. Но откуда ему было знать, что, обнимая его, она видела перед собой совсем другого человека. Того самого, которого она будет обнимать очень скоро, которому станет шептать нежные слова, сладко замирая от его грубости. Нет, Искандеров, совсем не тебя обжигала в эту ночь Маргарет! Ты для нее — так, случайная капля, упавшая на сухие губы. Разве можно напиться каплей?

Утром, дождавшись, когда Искандеров уйдет на работу, Маргарет тщательно вымылась в ароматной ванне. Благоухая запахом магнолий, тех самых, которые в свое время пожалела разделить с Джамал, она натянула на стройные ноги синеватые нейлоновые чулки и долго стояла перед трюмо, внимательно рассматривая свою обнаженную фигуру. Что ж, все было на месте; все было так, как надо. Не устоишь, Нурягды, сын Рахмана!.. Не устоишь! Перед такой красотой падишахи ниц падали. Ты за мной на край сухой земли пойдешь, побежишь передо мной!

Она надела свое лучшее платье, открытые «лодочки» на высоком каблуке. По привычке стала надевать кольца, но подумала и сняла все, оставив только два.

Зеркало было беспристрастно — оно отражало то, что находилось в плоскости стекла. Маргарет улыбнулась своему отражению, еще раз критически осмотрела себя и пошла на работу.

В общем, «работа» подходила к концу. Было сделано все, что можно сделать. Теперь остался завершающий тур большой игры. Искандеров? Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Искандеров — бутылка, содержимое которой выпито. Бутылку можно оставить пылиться в углу, можно выбросить в мусорное ведро, можно просто разбить. Конечно, он не должен ничего подозревать до самого конца. Средств избавиться от нежелательного человека существует, слава богу, немало.

Несколько сложнее с другим. Хорошо, что у него разладилась семейная жизнь. Молодой, здоровый, сильный человек не может долго жить одиноким, без женщины. «Падающего — толкни!» — говорил один умный человек, и Шагельдыева легко соблазнить. Но здесь нужно другое, не мимолетная связь, а настоящее чувство. Вот его-то и надо возбудить.

Справлюсь, думала Маргарет, не может быть, чтоб не справилась. Правда, первое время он пытался делать вид, что совершенно не интересуется мною, но долго не выдержал. Несколько раз, выходя из его кабинета, я видела в ручное зеркальце, какими голодными глазами он провожает меня. Даже жаль было, что пропадает нерастраченным такое чувство. Однажды я ему сказала: «Берегись оставить что-нибудь на этом перепутье алчности и нужды — ты не вернешься назад, чтобы подобрать утерянное». Он удивленно посмотрел на меня и спросил: «Это — Хайям? Великие люди тоже заблуждались, человек должен жить в первую очередь для других, меньше Всего думая о себе». Тогда я ответила ему словами Льва Толстого: «Берегите себя прежде всего — для себя, тогда и людям много останется». Он сказал: «Вы очень начитаны». «Я не чародей, — сказала я ему фразу из старой сказки, — я только ученик чародея». Тогда он откровенно вздохнул: «Вашему мужу, вероятно, никогда не бывает скучно с вами». И с тех пор стал со мной заметно приветливее. Что ж, Нурягды, сын Рахмана, так и должно быть, я этого хочу!

Разложив на столе свои бумаги, Маргарет поправила волосы перед ручным зеркальцем и стала ждать. Вскоре появился Шагельдыев. Маргарет поздоровалась суше, чем обычно. Пусть он почувствует, что-то не так, пусть внутренне подготовится к предстоящему разговору.

Пройдя к себе, Шагельдыев сел за стол, но мысли невольно возвращались к Маргарет. Чего ради она сегодня так разрядилась, думал он? А вообще — очень интересна, очень…

— Нурягды Рахманович, к вам Искандеров. Можно?

Шагельдыев несколько помедлил, совершенно против воли рассматривая свою красавицу-секретаршу и испытывая внутри какое-то смутное чувство недовольства.

— Пусть зайдет.

Последние дни Искандеров стал ему явно антипатичен. Он старался не показывать это, объясняя свое отношение к завхозу тем ночным разговором в комитете госбезопасности. Но ведь это могла быть и просто ревность? Тем более, что разговор-то остался без последствий, ничего не изменилось ни в институте, ни на строительстве.

Решив несколько хозяйственных вопросов, Искандеров спохватился:

— Чуть было не забыл, Нурягды Рахманович! Дело сейчас осеннее, ветерок часто пошаливает. Пыль, а во временных помещениях, где хранятся ценные детали, щелей полно. Надо бы брезент выписать. А еще лучше — геологические палатки. Они специально для наших условий приспособлены, для песчаных бурь. В них ни одна пылинка не проникнет. А то еще, неровен час, попортит песок какую-либо деталь, в пути корабля авария может случиться.

— Замечание резонное, — согласился Шагельдыев и подосадовал: — Не усмотришь за всем! Ладно, я позвоню Стрельникову, он должен достать.

— Конечно, достанет, — сказал Искандеров. — А может быть, не стоит по пустякам Евгения Петровича беспокоить?

— Какие же это пустяки?!

— Я не так выразился… Я хотел сказать, что у товарища Стрельникова много других дел, а палатки — это уж забота хозяйственников, а не академиков.

— Тоже верно. А вы что предлагаете?

— Можно было бы у наших геологов попросить.

— А они сами — как?

— Так ведь нам не так уж много палаток требуется. В крайнем случае, на ихней базе взять взаимообразно.

— Совсем недавно брали, — сказал Шагельдыев. — Неудобно.

— Как хотите. А то я мог бы быстренько съездить…

У Шагельдыева внезапно пробудилось подозрение. Это ведь прошлый раз, когда ездил за палатками, заблудился Искандеров. Об этом именно случае упоминал густобровый капитан из госбезопасности. И вот опять Искандеров напрашивается на поездку. Ни в коем случае нельзя его отпускать!

— Не надо, — сказал он. — Я сам распоряжусь…

И тут же подумал, что поступает неправильно. Нужно сначала посоветоваться с этим капитаном, Ханмамедовым. Может быть их, наоборот, устраивает поездка Искандерова?

— А когда вы сможете поехать?

— Когда скажете, тогда и поеду, — равнодушно ответил Искандеров.

— Хорошо. Я вам скажу попозже.

Когда Шагельдыев возвратился в институт, его поначалу изумили необычная тишина и безлюдье.

— По домам пошли, Нурягды-ага, — пояснил старик-вахтер. — Уже скоро семь часов вечера. — И добавил. — А секиртар сидит… Гулю-джан жалко…

Это был тот самый вахтер, в дежурство которого змея укусила Гуллер. Он упорно не хотел признавать за Маргарет право быть секретарем Шагельдыева и упорно коверкал слово «секретарь», хотя хорошо знал его правильное произношение.

— Что ты сказал, отец? — спросил Шагельдыев. — Какой секретарь? Зачем сидит?

— Ай, не знаю зачем! — махнул рукой вахтер. — Сидит и сидит. В зеркало на себя любуется. Детей нет, муж бегает — почему не сидеть?

Шагельдыев торопливо прошел к себе. В приемной сидела Маргарет и что-то писала.

— Вы почему так долго задержались? — спросил он.

— Работа была, Нурягды