На полпути к падению - Виктория Цой

Из кухни вышел отец.

— Аня, нужно поговорить, — сказал он. — Наедине, — уточнил, когда мать собиралась пойти следом.

Ане было страшно. Говорить с ним лицом к лицу страшно. Однако хуже было бросить здесь всё и снова превратиться в птицу в золотой клетке. Только Аня уже не та глупая бесхребетная девчонка. Она сильная, она любима. За ней есть поддержка, за ней есть настоящая любовь. И она отныне будет за неё бороться.

Руслан, звавший себя её биологическим отцом, никогда не лелеял дочь. Серые глаза смотрели свысока, сканируя душу. Она не видела в нём ласки, защиты. Он просто был. Давал ей то, что нужно ребёнку с рождения. Тем не менее, до того как она сюда приехала, поняла одно: там не жизнь. Там холод, одинокие стены, ряженные куклы, которые улыбаются, льстят, у них у всех души с гнильцой, без намёка на обычную человечность. А если у тебя нет денег, то ты - пустое место.

Аня села на стул и посмела впервые с вызовом посмотреть отцу в глаза. Серые глаза выдержали взгляд, кривая усмешка тронула тонкую линию губ. Нет, это была не улыбка. Скорее оскал. Руслан Викторович Чадов был не простым бизнесменом — он человек из девяностых, где всё решалось силой и авторитетом. Своё состояние, как и многие, заработал именно таким способом. Дела привык решать жёстко, порой жестоко. И плевать, с кем решать, и кто перед ним — очередной бывалый или родная дочь.

— Романовский Альберт Андреевич и Екатерина Ивановна Романовская, — назвал людей, от которых лицо Ани стало белым как мел. — Школьник, живущий в коммуналке и подрабатывающий мойщиком машин. Нищеброд, который кроме колбасы на большее не способен. И мамаша его, шлюха, нагулявшая от женатого.

Аня подскочила, готовая наброситься на отца.

- Не смей! - твердо произнесла.

- Сядь, - словно какой-то букашке приказал Руслан.

Она подчинилась, точнее ноги предательски налились ватой.

— Откуда ты…

— Слово «не смей» говорить ты, сопля зелёная, — опасливо тихо произнёс Чадов. Приблизив лицо, посмотрел ей в глаза. — Хочешь, чтобы о них никто не вспомнил? Я могу сделать так, что теперешняя жизнь им раем покажется!

— Что ты…

— Сотру их с лица земли. Плакать никто не будет. Они — никто. Никчёмные люди. Людишки. Выбирай. Либо ты сейчас же собираешь вещи, у тебя, кстати, полчаса. Остальные пол ты сожрала впустую. Либо…

— Нет! — вскочила Аня со слезами. — Пожалуйста, не надо!

От мысли, что Алику и его маме из-за неё причинят боль, становилось плохо. Она не допустит. Аня знала и была уверена, отец не играл. Пойди она против него, никому не станет лучше.

— Можно я хотя бы попрощаюсь с ним? — попросила она тихо, подавляя вырвавшиеся наружу рыдания.

— Исключено. За твою выходку будешь этим же наказана.

Руслан не дал им объясниться. Вышел из кухни спокойный как удав. Приказал тёте Тане сказать Альберту, чтобы не ждал, иначе от него мокрого места не останется. Даже тётя Таня притихла и послушно пошла исполнять.

Глава 23 Альберт

Глава 23 Альберт

Глава 23 Альберт

Боль. Не физическая. Она сильнее. Ощущение, будто отделили душу от тела, покромсали на куски и снова вернули в оболочку. Именно это испытывал Романовский. Воспоминания того вечера преследовали его во снах и каждый раз разрывали изнутри. Он не чувствовал боли, когда оторвало два пальца петардой, а кровь текла без остановки. Не чувствовал боли, когда ба с дедом его унижали, называя незаконнорожденным. Это было ничто по сравнению с тем, что произошло в новом году. В тот день, второго января, его жизнь разделилась на «до» и «после». И самое отвратительное — он сам, собственными руками призвал её к разуму поговорить. А ведь они могли быть счастливы. Если бы он послушал её, то были бы вместе. Его Одетта была бы рядом. Пришлось бы прятаться год, пока не наступило её совершеннолетие. А потом они бы поженились. В тот момент переговоры показались ему самым правильным решением. Они ведь родители, родная мама, которая обязана понять родную дочь. Ошибся. Не все матери такие, как его. Эта ошибка стоила им жизни. Каким же идиотом он был!

Альберт сидел на лестничной площадке в давно требующем ремонта подъезде. Здесь так же холодно, как и на улице, сквозняки, запах из канализации. Он прислушивался к звукам, к голосам из квартир. Замерз, поэтому надел капюшон. Аня не выходила.

— Тебе лучше уйти, — услышал он голос тёти Тани. Обернулся, подскочил. По выражению лица понял: всё плохо.

— Где Аня?

Обычно бойкая, шумная, в некоторых моментах отталкивающая женщина грустно опустила глаза в пол.

— Нет, я обещал Ане дождаться её. Она поговорит с родителями…

— Уже поговорили. Ничем хорошим для вас это не закончилось.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, хотя ответ уже знал.

— Уезжает твоя Аня в Москву. Родители забирают её.

— Уезжает? — повторил эхом.

Ему не нужно было подтверждения. В голове пронесся поток мыслей. Он не верил, не хотел.

— Я поговорю с ними.

О чём он думал в тот момент — даже сам не помнил. Ему просто отчаянно хотелось увидеть любимую.

Тётя Таня перегородила путь.

— Парень, это было ожидаемо. Они в любом случае вернулись бы за ней. Не сегодня, так завтра. Мне тоже жаль, что Аня уезжает. Хорошая ведь девчонка. Прикипела я к ней. Да и кошки мои к ней привыкли.

— Дайте пройти, — упрямо заявил он.

— По добру по здорову, не связывайся с Русланом. Такие, как он, в порошок сотрут, не заметят. Вы молодые, у вас всё впереди. Пусть устаканится. Аня найдёт способ связаться с тобой.

Он осел на ступеньку без сил. Не верил, что Одетта вот так просто сейчас уедет. Не попрощается. Нельзя, невозможно! Они ведь любят друг друга! Он обещал ей, они будут вместе. Уедут из этого города, поступят в университет. Поженятся, и у них родятся дети!

— Я дождусь её, чтобы попрощаться.

— Не лучшее время, поверь. Аня устроила родителям концерт. Руслан в бешенстве.

— Я не боюсь его, — усмехнулся Алик, готовый, если понадобится, разорвать каждого, кто встанет на пути.

— А зря,