Зверь в моем замке - Элейн Торн

Лианна помогала. Не из любви к свадебной суете — та была ей глубоко безразлична, — а из чувства долга. Вся эта суета к тому же отвлекала ее мысли об Эйнаре. Изольда, впервые за долгое время, говорила с ней не как с помехой, а как с помощницей, и это было... приятно. Странно, но приятно.

— Помолвка состоится в Торнхилле, — говорила Изольда, водя пальцем по списку, — но это не значит, что мы можем ударить в грязь лицом. Мы — семья жениха. Мы должны привезти с собой дары. И не просто дары, а такие, чтобы гости ахнули.

— Что мы повезём? — спросила Лианна, заглядывая в список.

— Смотри. — Изольда протянула ей пергамент. — Я разделила на три части: провизия, подарки хозяевам и подарки гостям. Начнём с провизии. Пир в Торнхилле будет пышным, но мы обязаны внести свою лепту. Седрик договорился с пивоваром — мы отправляем девять бочек лучшего эля. Четыре — светлого, пять — тёмного, выдержанного в дубовых бочках не меньше года. Пусть попробуют нашего, северного.

— Четыре бочки, — повторила Лианна, делая пометку. — А мясо?

— Мясо, рыбу, сыры. — Изольда перевернула страницу. — Наши коптильни работают без остановки уже неделю. Мы отправим десять окороков — копчёных, вяленых, в специях. Два десятка связок колбас — с чесноком, с перцем, кровяных. Копчёную оленину — Седрик лично отбирал лучшие куски. И гусиную печень в горшочках с жиром — это деликатес, пусть знают, что мы понимаем толк в еде.

— А из рыбы?

— Лосось. Три бочонка солёного лосося. И ещё угорь — копчёный, в масле. Он хорошо идёт под пиво. И непременно сыры. Наш северный козий сыр с травами. И выдержанный — тот, что крошится под ножом, — пять головок. Хватит на всех.

Лианна записывала, и кончик её пера скрипел по пергаменту. Изольда, увлёкшись, расхаживала по комнате, загибая пальцы.

— Теперь подарки. Графу Эдмунду — бочонок гномьего самогона. Редкая вещь, ценится на вес золота. Леди Маргарет — отрез эльфийского шёлка. У меня остался с прошлых времён, всё равно лежит без дела. Розалин — серебряный гребень с жемчугом и сапфирами. Это фамильная вещь, пусть носит.

— А Элис? — спросила Лианна.

Изольда на мгновение замялась — она не ожидала, что падчерица вспомнит о младшей дочери Торнхиллов.

— Элис... — она провела пальцем по списку. — Ей — набор акварельных красок. Я слышала, она увлекается рисованием. И ещё — маленький серебряный медальон с гербом Корвейских. Чтобы знала: мы её тоже не забыли.

Лианна кивнула и записала.

— Теперь гости. — Изольда перешла к последней части списка. — Каждому гостю — по небольшому подарку. Это традиция. Мы приготовим мешочки с сушёными фруктами и орехами в меду. И ещё — каждому мужчине по охотничьему ножу с гравировкой, а женщинам — по флакону розового масла. Пусть помнят нашу щедрость.

— Это потянет на целую телегу, — заметила Лианна, оглядывая список.

— Две телеги, — поправила Изольда. — А может, и три. Но это того стоит. Помолвка Седрика — не просто семейное торжество. Это демонстрация силы. Мы должны показать всем — и Торнхиллам, и их соседям, и послам, если они ещё будут там, — что род Корвейских крепок, богат и достоин уважения.

Лианна смотрела на Изольду и впервые видела её не просто как холодную, расчётливую мачеху, а как женщину, которая по-своему, может быть, даже искренне, заботилась о будущем семьи. Пусть и способами, которые Лианне были чужды.

— Я проверю кладовые, — сказала она. — Составлю опись того, что уже готово, и того, что ещё нужно закупить.

Изольда кивнула, и на её губах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо. И проследи, чтобы бочки с элем были опечатаны и подписаны. Не хватало ещё, чтобы по дороге что-то разбили или перепутали.

Дни до помолвки пролетели как один. Лианна проводила долгие часы в кладовых, сверяя запасы: пересчитывала связки колбас, проверяла, хорошо ли просолена рыба, следила, чтобы окорока были обёрнуты в промасленную бумагу, а сыры уложены в корзины с соломой. Она работала наравне со слугами, и те, кто прежде её не замечал, теперь поглядывали на неё с уважением.

Однажды вечером, когда она стояла в кладовой, пересчитывая мешочки с сушёными яблоками, в дверях появилась тень. Лианна подняла голову, ожидая увидеть кого-то из слуг, но вместо этого встретилась взглядом с парой знакомых серо-голубых глаз. Сердце ёкнуло и забилось быстрее.

— Кайл! — ахнула она, выронив мешочек.

Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с той самой тихой, тёплой улыбкой, по которой она так скучала. В дорожном плаще, ещё не снятом после пути, с взъерошенными ветром волосами, он выглядел уставшим, но довольным. Живым. Настоящим.

Лианна не думала. Она просто кинулась ему на шею, обхватила руками за плечи и прижалась щекой к колючей дорожной куртке. От него пахло лошадьми, осенним ветром и дымом далёкого костра.

— Ты вернулся, — прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я так рада тебя видеть.

— Я тоже рад, — ответил он, и его голос прозвучал глухо, почти хрипло. Его руки обняли её в ответ — осторожно, бережно, словно она была сделана из самого хрупкого стекла. — Очень рад. Ты даже не представляешь, как я скучал.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, — и замерла. Они стояли слишком близко. Её руки всё ещё лежали на его плечах, его ладони — на её талии. Она чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, видела, как дрогнули его ресницы, как расширились зрачки. Он смотрел на её губы. И она знала, о чём он думает. Знала — и не могла пошевелиться.

Кайл наклонился — медленно, словно давая ей время отстраниться. Их лица оказались совсем близко. Ещё мгновение — и она почувствовала его губы на своих.

Поцелуй был лёгким, как крыло бабочки. Робким. Вопросительным. Он не требовал, не настаивал — он спрашивал. «Можно? Ты позволишь?» И Лианна, задержав дыхание, ответила ему — едва заметным движением губ, чуть подавшись вперёд. Этого было достаточно. Его пальцы на её талии дрогнули, но он не позволил себе большего. Только губы — мягкие, осторожные, трепещущие.

Это длилось всего несколько секунд. А