Зверь в моем замке - Элейн Торн

Утро помолвки выдалось ясным и морозным. Солнце, поднявшееся над холмами, заливало замок Торнхилл золотым светом, и витражи в окнах главного зала горели, как драгоценные камни. Слуги с раннего утра сновали по коридорам, заканчивая последние приготовления: расставляли цветы, зажигали свечи, поправляли скатерти. В воздухе пахло воском, хвоей и свежей выпечкой.

Главный зал преобразился до неузнаваемости. Вдоль стен выстроились ряды скамей, покрытых алыми тканями с золотой каймой. У дальней стены, на невысоком возвышении, стоял алтарь, украшенный гирляндами из осенних листьев и веток остролиста — символ вечной жизни. По бокам от алтаря горели два высоких канделябра, каждый на дюжину свечей. Над алтарём висели гербы двух домов — золотой сокол Торнхиллов и ворон Корвейских, — соединённые белой лентой. Пол был усыпан лепестками поздних роз, тех самых, что цвели в зимнем саду, и при каждом шаге они источали тонкий, сладковатый аромат.

Гости начали собираться за час до церемонии. Соседние бароны с жёнами, рыцари в парадных камзолах, купцы, чьи связи с обоими домами были слишком важны, чтобы их не пригласить, — все они рассаживались по скамьям, перешёптываясь и оглядывая убранство зала. Музыканты на галерее играли негромкую, торжественную мелодию. Лорд Альрик из Уайтстоуна, королевский посол, сидел в первом ряду вместе с северными послами, и его холодные серые глаза внимательно наблюдали за происходящим. Оборотень с янтарными глазами был здесь же, но держался в тени колонны, словно не хотел привлекать к себе лишнего внимания.

Когда все расселись, двери распахнулись, и вошёл епископ. Это был высокий, сухощавый старик с длинной седой бородой, в белых одеждах, расшитых серебром. Он поднялся к алтарю, возложил руки на старинную книгу в кожаном переплёте и обвёл собравшихся спокойным, проницательным взглядом.

— Братья и сёстры, — начал он, и его голос, негромкий, но ясный, разнёсся под сводами зала. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать священный обет. Не венчальный — ибо таинство брака ещё впереди, — но обет помолвки, который связывает два сердца и два дома узами чести и верности.

Он сделал паузу и обратился к дверям.

— Прошу.

Седрик вошёл первым. В парадном камзоле из тёмно-синего бархата с серебряными пуговицами, с фамильным перстнем на пальце, он выглядел непривычно торжественно. Его волосы были приглажены, а на лице застыло выражение серьёзности, которое редко можно было увидеть у него в обычной жизни. Он прошёл к алтарю и встал по левую руку от епископа.

За ним, под руку с отцом, вошла Розалин.

Зал ахнул. Её платье цвета морской волны струилось до самого пола, переливаясь в свете свечей, как живая вода. Серебряная вышивка по лифу и подолу изображала дубовые листья и маленьких соколов — герб её рода. В руках она несла маленький букет из белых роз — тех самых, что они с Элис показывали Лианне в зимнем саду. Её щёки пылали румянцем, а глаза сияли так, что даже самые скептически настроенные гости не могли сдержать улыбок.

Граф Эдмунд, ведя дочь к алтарю, то и дело шмыгал носом. Когда он передал её руку Седрику, его голос дрогнул:

— Береги её, — сказал он тихо, но так, что услышали все.

— Клянусь, — ответил Седрик.

Епископ поднял руку, призывая к тишине.

— Возлюбленные чада, — произнёс он, — вы стоите здесь сегодня не для того, чтобы дать клятву на веки вечные, но чтобы обещать друг другу верность и намерение вступить в священный брак. Помолвка — это обет ожидания. Это слово, данное перед Богом и людьми, что вы будете хранить друг друга в чистоте и верности, пока не предстанете перед алтарём для венчания.

Епископ кивнул и взял с алтаря кольцо — простое, серебряное, с выгравированным на внутренней стороне гербом Торнхиллов. Он подал его Седрику.

— Надень это кольцо на палец твоей невесты в знак твоего обещания. Ибо кольцо — это круг, не имеющий конца, и такова же должна быть твоя верность.

Седрик взял руку Розалин — осторожно, почти благоговейно — и надел кольцо на её безымянный палец. Оно село идеально.

— Я принимаю это кольцо, — произнесла Розалин, и её голос дрогнул лишь на мгновение, — в знак твоего обещания. И в ответ я даю тебе своё.

Она взяла с алтаря второе кольцо — золотое, с гербом Корвейских, — и надела его на палец Седрика. Её пальцы слегка дрожали, но движения были точными и уверенными.

— Я принимаю это кольцо, — сказал Седрик, и его голос прозвучал мягче, чем обычно, — в знак твоего обещания.

Епископ возложил руки на их склонённые головы и произнёс:

— Да благословит Господь ваш союз. Да будет ожидание ваше исполнено надежды, а будущий брак — радости. Идите с миром и храните друг друга.

Он отступил на шаг и добавил, уже громче:

— Пред Богом и людьми объявляю вас помолвленными!

Зал взорвался аплодисментами. Граф Эдмунд, не сдерживая слёз, хлопал громче всех. Леди Маргарет улыбалась, прижимая платок к глазам. Изольда сияла — наконец-то всё прошло так, как она задумала. Седрик и Розалин стояли у алтаря, держась за руки, и смотрели друг на друга с тем особенным выражением, какое бывает только у тех, кто только что переступил порог между «я» и «мы».

Лианна смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Её брат, которого она знала только как грубого, алчного и насмешливого человека, сейчас выглядел почти счастливым. Почти влюблённым. И это давало ей надежду. Если Седрик смог измениться — может быть, и она сможет? Может быть, когда-нибудь и её сердце отпустит прошлое?

Она перевела взгляд на гостей и вдруг встретилась глазами с оборотнем. Он смотрел на неё — пристально, но не враждебно. Скорее, с каким-то странным, печальным узнаванием. Она отвела взгляд.

Церемония закончилась. Гости потянулись в пиршественный зал. Впереди были тосты, танцы и долгий, шумный пир.

Пиршественный зал Торнхилла сиял. Сотни свечей в тяжёлых бронзовых канделябрах заливали его тёплым золотистым светом, и их пламя дробилось в хрустальных подвесках люстр, рассыпаясь по стенам цветными бликами. Стены были задрапированы алыми и золотыми тканями — цветами двух домов, — а вдоль них выстроились слуги в праздничных ливреях, готовые в любой момент наполнить кубки и сменить блюда. В огромном камине, сложенном из дикого камня, пылал огонь, и его жар смешивался с ароматами жареного мяса, пряностей и свежей выпечки.

Длинные дубовые столы, расставленные буквой «П», ломились от яств. В центре, на возвышении, стоял