Зверь в моем замке - Элейн Торн

стол для новобрачных и их семей, покрытый белой скатертью с золотым шитьём. Перед каждым гостем лежали приборы: нож с костяной рукоятью, двузубая вилка и оловянная ложка, начищенная до блеска. Серебряные солонки в виде крошечных башенок и кубки с выгравированными гербами двух семей довершали убранство.

А еды было столько, что столы буквально стонали под её тяжестью. В центре, на огромном овальном блюде, покоились три жареных лебедя, украшенных собственными перьями, — их длинные шеи были изогнуты, а клювы позолочены. Рядом высился запечённый целиком кабан, истекающий соком и окружённый гирляндами из печёных овощей. На серебряных подносах громоздились пироги — с дичью, с рыбой, с голубятиной, с сыром и зеленью, — каждый размером с доброе колесо. Заливное из перепелов переливалось в свете свечей, как драгоценный камень. Копчёные окорока, нарезанные тонкими ломтями, лежали веером на деревянных досках. Сырные головы — молодые и выдержанные, с плесенью и без — высились в окружении винограда, инжира и засахаренных орехов. Отдельный стол был отведён под сладости: марципановые фигурки в виде соколов и воронов, заварные пирожные с кремом, медовые соты, истекающие золотым нектаром, и огромный трёхъярусный торт, увенчанный сахарными голубками, которых так просила Элис.

Напитки лились рекой. Светлый и тёмный эль, привезённый Корвейскими, соседствовал с южными винами — красным, терпким, и белым, сладковатым. В серебряных кувшинах дымился пряный сидр с корицей и гвоздикой. А для тех, кто предпочитал что-то покрепче, слуги разливали гномий самогон — прозрачный, как слеза, и обжигающий, как драконье пламя.

Музыканты на галерее играли не переставая. Лютни, виолы, флейты и барабаны сплетались в живую, искрящуюся мелодию, которая то взмывала под своды зала, то затихала до шёпота. Временами к ним присоединялся певец — молодой человек с высоким, чистым голосом, — и тогда над столами плыли баллады о древних героях, о любви и разлуке, о битвах и победах.

— Споём вместе! — крикнул кто-то из гостей, и зал подхватил припев. Даже те, кто не знал слов, качали в такт кубками, и вино выплёскивалось на скатерти алыми пятнами.

Когда музыканты заиграли быстрый танец, гости начали подниматься из-за столов. Седрик первым вывел в круг Розалин. Она раскраснелась от вина и всеобщего внимания, но двигалась легко, и её платье цвета морской волны развевалось, как парус. Седрик вёл её уверенно, и они кружились, не сводя друг с друга глаз. Глядя на них, трудно было поверить, что этот брак начинался как политический договор.

Элис, заметив, что Лианна сидит одна, тут же подскочила к ней.

— Хватит скучать! — воскликнула она, хватая её за руку. — Идём танцевать!

— Я не очень...

— Никаких «не очень»! Это помолвка моей сестры, и я не позволю тебе просидеть весь вечер в углу!

Она вытянула Лианну в круг, и та, смеясь, подчинилась. Танец был быстрым и простым: шаг вперёд, шаг назад, поворот, хлопок в ладоши. Лианна, сама того не ожидая, увлеклась. Элис кружилась вокруг неё, её ленты развевались, веснушки сияли, и она была похожа на солнечный зайчик, случайно залетевший в зал.

— Видишь? — крикнула она сквозь музыку. — А ты не хотела!

Когда танец закончился, Лианна, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, хотела вернуться за стол, но дорогу ей преградил молодой человек. Он был высок, светловолос, с правильными чертами лица и открытой, чуть застенчивой улыбкой. Одет он был добротно, но без излишней роскоши — в тёмно-зелёный камзол с серебряными пуговицами, — и держался с достоинством, хотя в глазах его читалась некоторая неловкость.

— Леди Лианна, — произнёс он, поклонившись, — прошу простить мою дерзость, но не согласитесь ли вы оказать мне честь и подарить следующий танец?

Лианна на мгновение замешкалась. Она не знала этого человека, но его лицо казалось смутно знакомым — возможно, один из гостей, прибывших с кем-то из соседних лордов.

— Вы знаете моё имя, — сказала она, — а я вашего — нет.

— Сэр Гарет из Лонгдейла, — представился он. — Мой отец — барон Лонгдейлский, вассал графа Эдмунда. Я видел вас на церемонии и... — он запнулся, — ...и не мог не пригласить.

Музыканты заиграли медленную, плавную мелодию — парный танец, в котором кавалеры и дамы двигались по кругу, встречаясь и расходясь. Лианна, поколебавшись мгновение, приняла приглашение. Сэр Гарет оказался умелым партнёром: он вёл мягко, но уверенно, не позволяя ей сбиться с ритма.

— Вы прекрасно танцуете, леди Лианна, — заметил он, когда они сошлись в очередном повороте.

— Благодарю. Вы тоже.

— Я плохой танцор, пришлось практиковаться целую неделю, — признался он с улыбкой. — Боялся опозориться перед таким собранием.

Лианна невольно улыбнулась в ответ. Его искренность подкупала. Он не пытался казаться значительнее, чем был, и это было... приятно. Они сделали ещё несколько кругов, обмениваясь короткими фразами о погоде, о празднике, о том, как прекрасна невеста.

— Я слышал, вы живёте в Вороньем Гнезде? — спросил он.

— Да.

— Говорят, там очень красиво. Море, скалы... Хотел бы я когда-нибудь увидеть.

— Да, у нас замечательный пейзажи — ответила Лианна.

Танец закончился. Сэр Гарет поклонился и поцеловал ей руку — вежливо, без назойливости.

— Надеюсь, это не последний наш танец, — сказал он.

— Возможно, — ответила она и вернулась за стол.

Пир продолжался до глубокой ночи. Гости пили, ели, танцевали, провозглашали тосты за здоровье Седрика и Розалин, за союз двух домов, за мир в королевстве. Лианна сидела на своём месте, потягивая сидр, и смотрела на всё это с тихой, отстранённой улыбкой.

После сэра Гарета её приглашали и другие. Молодой барон из восточных земель, чьё имя она не запомнила, но чьи шутки заставили её рассмеяться. Пожилой рыцарь, галантно поцеловавший ей руку и сказавший, что она «затмила сегодня саму невесту» — явное преувеличение, но прозвучало приятно. Даже один из северных купцов, захмелев, попытался пригласить её на танец, но был вовремя уведён женой. Лианна танцевала, пока ноги не начали гудеть, и не чувствовала ни смущения, ни вины.

Она ела. По-настоящему, с аппетитом, как не ела уже давно: кусок нежнейшей оленины, истекающей соком; ломтик пирога с угрём, тающего на языке; горсть засахаренных орехов; маленькое пирожное с заварным кремом, от которого на губах оставалась сладкая пудра. Запивала всё это белым вином — лёгким, фруктовым, — и смеялась над очередной историей, которую рассказывала Элис, раскрасневшаяся и счастливая.

И где-то посреди этого шума, музыки и света она вдруг поймала себя