Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

приближаются к опасной черте. Но их не видно. Ничего не видно и не слышно, лишь странное пёстрое полотно и еще более странный вопрос. И волосы, которые чешутся под шлемом. Он стал всматриваться в пятно. А что если ответ скрыт в этом изображении?

– Что такое любовь? – повторил голос.

Никита вздохнул, сжимая губы.

– Не знаете? – спокойно спросил голос.

Никита помотал головой.

– Спасибо, – произнёс голос, Никита открыл глаза и увидел привычный интерфейс. 10.34. В ушах прошелестел голос Атома:

– Никита, почему не отвечаешь?

За вопросом последовала вспышка света и тень, словно вылетев из прохода, ударилась в стену и разбилась за распятием. Обнаженный человек на кресте вспыхнул красным. Хлопок, еще один, третий.

– Их становится больше, – сообщил Заур сухо, – долго не протянем, у меня половина.

Он имел ввиду заряд батареи своего ружья. Никита бросился к выходу. Что-то гулко ударило в пол и словно подтолкнуло на него воздух, причем сразу весь. На несколько секунд стало тихо, затем что-то шлёпнуло, щелкнуло, и завыло. В коридоре шел бой. Робот находился у дальнего входа, стоя на трёх ногах, он производил аккуратные и точные выстрелы, на которые его металлическая броня отзывалась кровавым блеском. «Кинетическими бьёт», – подумал Никита. Так оно и было, на пол рядом с роботом, одна за другой падали черные дымящиеся гильзы.

– Надо уходить, – сказал Атом. – Тебя можно поздравить? Капитан?

– Непонятно, – ответил Никита, ему не хотелось снова произносить это глупое и унизительное «не знаю».

– Что значит… – слова Атома утонули в грохоте.

– У меня кончается воздух, – сказал Никита.

Атом выругался.

– В проходе чисто, – энергично сообщил Заур, – уходим?

– Уходим, – подтвердил Атом.

Вперёд отправили Махно, до этого в бой не вступавшего, а значит сохранившего заряд аккумулятора и патроны. Люди двинулись следом. В точности обратным маршрутом, однако теперь по пути встречались не удивлённые, разбегавшиеся при виде огромных скафандров клаклы, а их съежившиеся трупы. Некоторые шевелились, издавая глубокие, нечеловеческие звуки. Никита неожиданно почувствовал, как крепко сжаты его зубы, губы, и руки, – всё, до боли. Почему им пришлось убить столько этих существ? Они должны были просто дойти до нужной точки, провести этот чертов ритуал, непонятный и глупый, а затем просто вернуться. Они не собирались никого убивать. Им это было не нужно. Все эти смерти лишь потому, что у них не нашлось способа сообщить местным о своих намерениях. Что могли подумать клаклы? Еще этот крест с распятием. Никите показалось, что он с ног до головы вымазался в крови.

– Меня атакуют у двери, – весело сообщил Иоши-ишои.

Никто не ответил. Он остановился, и, дождавшись Никиту, обменялся с ним баллонами.

– Не густо, – прокомментировал Иоши-ишои состоявшийся обмен, – три минуты.

Под ногами Никиты горело 35.20. Впереди вспыхнуло. На экране Махно корчилась очередная фигурка клакла с зубастой версией головы, в желтом дымящемся балахоне.

– Что их так разозлило? – спросила Лета. Голос её показался Никите слабым, как будто слова были очень тяжелыми и ей приходилось не произносить их, а перемещать, с силой выталкивая изо рта.

– Думаю, – отозвался Иоши-ишои, – мы вторглись в какое-то святилище, возможно, храм, культовое место, амфитеатр этот был священным, а человек, который его охранял – верховным жрецом.

– Это был не человек, – тяжело произнёс Атом.

– Да, конечно, – согласился Иоши-ишои, – однако сами они считают себя людьми, как вы помните. И на кресте у них тоже висел человек.

32.31. У лифтовой шахты, где находилось похожее на огромный узел скопление черных трубочек, обвивавших все коридоры, Лета остановилась и едва не упала.

– Здесь особенно… легко… дышится… аммиаком. Аж больно, – с трудом произнесла она. – Это источник.

Атом неожиданно встал, и, повернувшись в сторону Никиты, произнёс:

– Если пустить лифт, он эту хрень срежет, как ножом. Мы их уничтожим.

Никита понял, что это не предложение, а требование, относящееся именно к нему, потому что никто кроме него не мог «пустить лифт». Он не ответил. Атом постоял немного, взял под руку Лету и все пошли дальше. Никита порадовался, что его лицо не видно сквозь шлем. Бледное, наверняка, белое, как гипс.

– Мы не обещали сохранять им жизнь, – неожиданно прозвучал в шлеме раздраженный голос Атома, – мы не обещали не убивать, если сочтём это нужным. Мы на своей станции, Энджи – наша территория. Мы здесь – правила и условия их жизни.

Никто не отвечал, шли. Молча, как будто сутулясь, словно скафандр стал тяжелее в несколько раз, обвес из пластика и оружие, всё тянуло вниз, стало неудобным и мешающим.

– Они же не упрекают кислород в том, что он их убивает, – грозно продолжил Атом. – Не надел скафандр – умер. Пошел против человека – виновен. Гуманность – это не всепрощение, это не самоубийство в угоду интересам пришельца. Помощь человека – человеку. Человеку! И только человеку, а не вонючему клаклу в перебитом человеческом скафандре. Вот гуманизм!

Вспышки света, выстрелы, звон гильз, застрявшие в пластинах стрелы.

– Не так я себе представлял оружие людей будущего, – попробовал пошутить Заур, перешагивая через упавший рядом с ним дротик.

25.26. За новым поворотом их встретила целая толпа одетых в ослепительные доспехи клаклов, в пришельцев полетели стрелы, дротики, копья, ядра и сети. На стороне людей в бой вступили три робота. Два из них застрекотали, словно огромная цепь грузового подъемника. Третий, Тор, занялся перехватом заполнивших воздушное пространство снарядов. Люди отошли назад, прижимаясь к стенам. Через минуту гул стих. Широкий туннель от стены до стены был теперь заполнен шевелящейся массой, металлическим скрипом и стонами. Дюжа сообщил Никите, что у него закончились боеприпасы, батарея разряжена до трёх процентов. Это значило, что его придётся оставить. У Махно оставалось тридцать, у Тора – семьдесят шесть.

– Пусти лифт, – сухо произнёс Атом. – Их это отвлечет.

Никита не ответил. Отвлечет, повторил он мысленно. Еще сильней.

– Не включу, – сказал он, – так дойдём.

Между людьми повисла тяжелая пауза. Лета, не в силах стоять, опустилась по стене на пол. За ней последовал Иоши-ишои.

– Так ты капитан или нет? – взревел Атом.

Никита не ответил, чувствуя, как немеют у него ноги. Ведь он даже не знает, зачем, зачем он так отчаянно и упрямо молчит?!

20.55. Им осталось пройти совсем