Время Энджи - Алексей Сергеевич Жарков

немного. Иоши-ишои уже сообщил, что ведет небольшой бой у двери. В него бросают камни неправильной формы. А минуту назад прилетел нож. Дрон отстреливается инфракрасным излучателем, но если противник повысит активность, применит кинетику. Заряд батареи пятьдесят три процента.

Что же они так быстро садятся, – с сожалением подумал Никита.

И в них снова полетели стрелы. Заряд закончился у Махно. И у Тора в последнем коридоре перед выходом. От постоянного вида умерщвлённой плоти начинало тошнить. От количества трупов, от звона в ушах, от постоянной беготни и тряски, от дрожания ружья в руке, от вида рвущейся из него смерти. Никита на миг потерял ориентацию, его подхватил Заур, и поставив на ноги, развернул, словно куклу. Из груди у механика торчало несколько воткнувшихся в пластиковую броню стрел.

Наконец вышли. На шлеме Атома красовалась пробоина, в которой мелькали уши. Из неё то и дело сыпался кашель и проклятия в адрес аммиака и всех его матерей до третьего колена. Предводитель отцепил баллон, с грохотом отшвырнув его в темноту. Снял шлем. Вдохнул, закрывая глаза. Расчесал свою густую черную бороду и сплюнул, метнув на Никиту недобрый взгляд.

– Потеряли трёх роботов, – сказал он. – Едва сами не подохли.

При этих словах Буза, оборонявший до этого дверь и одного из Иоши-ишои, собрался в оборонительный кокон.

– Четырёх, – осклабился Атом, приближаясь к Никите. – Так ты стал Капитаном?

5. Особый случай

Он так долго и так много ходил по черным тихим коридорам, что ему почудилось, будто ничего другого в жизни не случалось и уже никогда не случится. И вся его жизнь от первого до последнего шага состояла из бесконечного перемещения в темноте, с небольшим суетливым желтоватым пятном света перед ногами. Словно всю жизнь он только и делал, что пытался его догнать. Но этот световой зайчик, содержащий в себе крупицы видимого и понятного, постоянно убегает от него. Этот свет неуловим, и цель пути в принципе недостижима.

Неожиданно ему стало до боли жаль потерянных роботов, грудь словно сдавило. Вспомнились их гладкие сверкающие бока, отливавшие зеленоватой бронёй. Совершенство и лёгкость математически выверенных движений. Он мысленно перебрал всех по именам, представляя себе каждого. Найти таких снова будет очень сложно. Проще вернуться за этими. Забрать хотя бы Бузу, вряд ли клаклы сообразят, что с ним делать, как им управлять. Нужно вернуться с заряженными аккумуляторами и забрать. Никита открыл в визоре карту, проверить датчики рядом с дверью, где остался Буза, что там происходит? От удивления ему пришлось замедлить шаг. Датчики фиксировали движение. Очень много движения.

Клаклы, видимо, не удовлетворившись тем, что пришельцы покинули их периметр, отправились за ними в погоню. Многочисленные датчики мерцали на карте, расползаясь от двери, словно гигантский земной спрут, расправлявший свои огромные щупальца. По спине пробежал холодок. Одно из щупалец тянулось точно за их небольшим отрядом. Его не было слышно, не было видно, но датчики Энджи еще ни разу не обманывали человека. Догнав шедшего впереди Атома, Никита стал проверять наличие работающих дверей, находившихся между ними и клаклами. Таких нашлось две. Он сразу же закрыл обе.

Шаги… шаги… собственное дыхание, пульс, повороты, белое пятно света, недостижимая цель… что будет, если они притащат за собой толпу этих уродов? Чем отбиваться? А если б и было, надолго их хватит? Смогут ли пять человек отбиться от целой армии? Пять человек без роботов.

Двери, однако, как будто сработали. Расположенные за ними датчики успокоились. Это обнадёжило Никиту. Значит, уродцы, уткнувшись в закрытые двери, отступили. Почему-то клаклы, как и все прочие инопланетяне, представлялись ему чем-то вроде животных, не способных на человеческие поступки. Человеческие не в том смысле, что они свойствены исключительно человеку, а в том, что они могли быть сложными и осмысленными. Или вызваны чем-то высшим, недоступным примитивному животному, например, обидой, жаждой мести или желанием восстановить справедливость, наказав чужаков за убийство сородичей. Никита осмотрел прилегавшие к закрытым дверям участки: коридоры, отсеки, шахты, снова отсеки, – обычные места для Энджи. Обойти двери достаточно сложно.

Но тревога почему-то не унималась: а что если нет?

Сколько раз они уходили от погони? Уйдут и сейчас. С Бузой, правда, придётся подождать. Вздохнув, Никита снова догнал Атома, и двинулся следом.

И снова шаги… шаги… и бесконечные переходы, повороты, шаги, бесшумные, невидимые звуки, призраки звуков, которые мозг приписывает реальности, которая словно так устала, что уже не могла сама их издавать, не могла или ленилась, или просто разучилась, расхотела это делать, потому что звуки её, оказались никому не нужны. Никита словно заснул, и черный силуэт Атома, идущего впереди на фоне другого белого пятна, напомнил ему то странное изображение, иллюстрацию к вопросу «что такое любовь?». Оно словно возникло перед ним снова: какие-то пятна, куски образов, обрывки цвета, осколки смысла. И ему показалось, что он различает в них каких-то людей, знакомые лица, и среди них вроде маму, но не лицо, а именно образ, а затем как будто друзей: Мишу, Эгера, и огромную округлую фигуру Тритона, которая как будто вздыхает о чем-то грустном, и ворочается, обнажая скрытый под зелёной чешуёй космос. Никита закрыл глаза, но образы не пропали, наоборот, их стало только больше, теперь перед ним мелькали лица Атома, Леты, какие-то пятна света, мельтешащие по черноте, двери, лифты, проходы, сверкающие металлом части роботов, лоснящиеся бока дронов, и вообще, как будто всё, что он когда-либо видел и что каким-то образом запомнилось, отразилось в сердце.

– С тобой всё в порядке? – раздался в наушниках голос Иоши-ишои.

– Да… – растерянно ответил Никита.

– А почему стоишь? Тебя что ли тоже аммиаком накрыло? Атом с Летой еле идут. Но ты же вроде не дышал. Или дышал? – спросил Иоши-ишои, и сразу же сам себе ответил. – Нет. Ты не дышал, иначе мы бы тебя сейчас несли, твоё тело.

– Нет, я в порядке, немного пятку натирает, – сказал Никита, продолжив идти. – А ты как себя чувствуешь?

– Да так себе, – пожаловался Иоши-ишои, – тоже надышался. Ничего страшного, но организм отвык, теперь неделю будет все болеть… тут же главное не менять… ну, то есть привыкнуть, и тогда все нормально, дыши этим чертовым аммиаком хоть обдышись, хоть месяц, хоть год, уже неважно… наоборот, без него потом голова болит.

– Понятно… – сочувственно вздохнул Никита. Ему было немного стыдно за свой дырявый скафандр, и он решил сменить