Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

Такого приёма родич Волота точно не ожидал, его аж передёрнуло.

— Нет! — прошипел молодой человек. — Не только за этим!

«И двадцати нет, а уже аспирант», — мысленно посетовал я на собственную бездарность и бесстрастно уточнил:

— Тогда позвольте узнать, что именно привело вас сюда.

Волезар качнулся вперёд своей волей, и уши заложило от мерзкого скрипа железа по стеклу, но я загодя отгородил свой дух от внешних возмущений, поэтому даже не поморщился.

— Я требую объяснений, почему убийство моего брата осталось безнаказанным! — отчеканил дворянчик.

— Ваш брат погиб на дуэли, — ограничился я фактом, не требующим каких-либо пояснений.

— Дуэль была не до смерти! Почему убийцу не призвали к ответу? Где секундант моего брата? Я желаю его видеть!

Волезар раскраснелся, накручивая себя, и я решил, что ему от силы восемнадцать. Захотелось послать дворянчика к чёрту, но сдержался и спокойно произнёс:

— Секундант подавал ходатайство о привлечении Цареслава из дома Огнедуба к суду, но оно было оставлено без движения.

— Это лишь слова! — рыкнул родич Волота, едва не пустив при этом петуха.

— Соответствующий документ приобщён к бумагам вашего брата, — возразил я сухим языком судейских крючкотворов, чем лишил собеседника одного из главных его козырей.

— Вы всё равно должны были отомстить за смерть товарища!

— Мы действовали в полном соответствии с буквой и духом закона, не говоря уже о том, что не товариществу бодаться с дворянским домом.

— А придётся!

— В самом деле?

— Так и есть! — процедил Волезар. — С этого момента я беру руководство товариществом на себя!

Захотелось выпотрошить юнца, насилу сдержался. Промедлил миг, лишь после этого сказал:

— Доли Волота недостаточно для принятия единоличных решений.

— Плевать на долю! — скривился аспирант. — Не знаю, как обстоят дела в вашем захолустье, а у нас дворяне имеют главенство в товариществах вне зависимости от размера паёв всякого быдла!

Внутри заворочался колючий ядовитый цветок, но я обуздал злобу и эмоций не выказал, между делом отметив, что становлюсь слишком уж раздражительным.

— Честно говоря, не вникал в такие тонкости, — проговорил нарочито скучающим тоном, — но в нашем захолустье правом голоса в церковных артелях обладают лишь трудники.

У юнца аж глаза на лоб полезли.

— Мой брат вошёл в церковную артель? Вздор!

— Трудником он не стал, но — да, вошёл.

— Не верю!

— Бумаги в комнатах Волота.

— Я желаю их видеть!

Дворянчик встал так резко, что по гостиной разошёлся потусторонний звон, как если бы раскололось незримое стекло, но я даже не поморщился, вслед за собеседником вставая из-за стола.

— Следуйте за мной, — позвал я, начав подниматься по лестнице первым, дабы юнец не вломился сгоряча в чужие комнаты. Знакомиться с моими постоялицами ему совершенно точно не стоило.

Наверху я остановился на площадке и указал на опечатанные двери.

— Прошу!

Волезар сломал сургуч и решительно шагнул внутрь.

— Бумаги на столе, — сказал я ему вслед.

Дворянчик огляделся и скривился.

— Какое убожество!

Обстановка в комнате и в самом деле была аскетичней некуда, но я не стерпел и, когда аспирант взялся перебирать лежавшие на столе документы, отметил:

— За полгода после выпуска из школы Волот не только получил эти комнаты, но и рассчитался с долгами и оплатил обучение в университете!

— Что же вы тогда не поквитались за товарища, если он был таким замечательным? — зло выдал Волезар.

— Не аколитам встревать в дела аспирантов и урождённых дворян.

Родич Волота ничего на это не ответил и продолжил просматривать документы погибшего брата. Ему хватило ума не выражать сомнений в подлинности и законности внесённых в устав товарищества изменений, зацепился он за другое.

— Из всего дома моему брату досталось только две комнаты? — возмутился юнец. — И это аспиранту и дворянину? Да ему должен был причитаться самое меньшее этаж! Я немедленно оспорю это соглашение!

Я вздохнул.

— Дом я получил в качестве отступного от школы Пылающего чертополоха. Эти комнаты достались Волоту по договору дарения, и никто во дворце правосудия не присудит ему большего.

Думал, дворянчика разорвёт, но его точно учили не терять лицо, вот он и обратился к бумагам, отыскал нужное соглашение и процедил:

— Он ведь получил комнаты не просто так, а за какое-то дело!

— Документы говорят об обратном, — отрезал я.

— Хорошо, хорошо… — Волезар несколько раз глубоко вздохнул. — Значит мы решим этот спор иначе…

Я покривил уголок рта.

— Не стану рассуждать об уроне для чести аспиранта, который решит бросить вызов аколиту. Скажу о другом: в наших краях для вызова на дуэль трудника требуется разрешение епархии. Есть оно у глубокоуважаемого Волезара из дома Сорванных в агонии глоток?

Юнец покраснел, но при всей своей спесивости дураком он не был, и тут же попытался прижать меня на другом основании.

— Видел, в подвале у вас кофейня? Недопустимо, чтобы столь низкопробные заведения работали в доме, где проживает дворянин!

— Так в доме дворяне и не проживают, — сказал я, заранее зная, что именно услышу в ответ, и каков будет мой следующий ход. И — не ошибся.

— Я незамедлительно заселяюсь сюда! — объявил родич Волота. — И никто не посмеет…

— Нет! — коротко отрезал я.

— Что — нет?

— Не заселяетесь. По соглашению владельцев жилья комнаты на сторону не передаются, а выкупаются прочими товарищами по изначально установленной цене в одну тысячу целковых. Итого вам причитается две тысячи.

Волезар недоверчиво прищурился.

— И когда же это произойдёт?

— Сразу, как только доедем до банка Небесного престола. В идеале — прямо сейчас.

С одной стороны, дворянчика такой мой ответ вроде бы порадовал, а с другой — разом смолкли странные едва уловимые отзвуки — те словно втянулись в аспиранта, собрались и сжались в нём, ну а выплеска я дожидаться не стал. Просто ещё по Заречной стороне знал, что иным людям важно не столько остаться в выигрыше, сколько продавить оппонента, пусть это в итоге и принесёт обоюдные убытки, вот и поспешил сказать:

— Предлагаю сделку!

Родич Волота недоумённо воззрился на меня.

— Сделку?

Я кивнул.

— За комнаты заплачу две тысячи, а взамен отказа от доли