Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

Божана чуть наклонила голову, и незаметной тенью стоявшая до того у стены Раска, про которую я вновь умудрился позабыть, принялась скатывать ковёр. На полу под тем обнаружилась изрядных размеров пятиконечная звезда, и была она не нарисована и даже не выжжена на половицах, а словно бы соткана из чернильных теней, заключённых в подобную им окружность.

— Проходи! — велела мне тётка, уже не зло, а просто строго.

Я снял плащ, немного поколебался и, хоть снег с туфель смёл ещё на входе в дом, всё же разулся и лишь после этого шагнул в пентакль.

— Устраивайся поудобней, — распорядилась Божана, в свою очередь опускаясь на стул напротив.

Пришлось садиться на пол и поджимать под себя ноги.

— Обратись к атрибуту! — последовала новая команда, и я расставил руки в стороны, окутал ладони языками фиолетово-чёрного пламени.

Почудилось давление на дух, абрис отозвался неприятной вибрацией, и огонь замигал, но я удержал его под контролем и отгораживаться от вперившей в меня пристальный взгляд Божаны не стал, перетерпел.

— Столько сведённых меток! — удивилась та. — Ну надо же!

— Каких меток, тётушка? — тут же встрепенулась Лилия. — Дуэльных?

— Нет, бесовских и демонических, — отозвалась аспирант и шикнула на племянницу. — Всё, не мешай!

Я отчётливей некуда улавливал, как проникает в меня её внимание, как оно легонько сдавливает и шарит, пытается что-то отыскать. Болезненными эти ощущения не были, но и счесть их приятными я тоже, увы и ах, не мог. Так и хотелось передёрнуть плечами, дабы избавиться от зуда, но к обычной щекотке тот не имел никакого отношения, вот и сидел на месте, не елозил.

— Чернота, фиолет, остатки пурпура и малость серебра, — перечислила Божана и с довольным видом улыбнулась. — Пурпур мы заберём, и если серебро прилипнет, тоже лишним не будет. Может, в ходе преломления хоть немного родословную осветлит.

Лилии я не видел, но каким-то образом угадал, что при словах о родословной девица поморщилась. Впрочем — не до того.

— Что значит — заберёте, сударыня? — возмутился я. — Это вообще как?

— Это непросто, — холодно улыбнулась изучавшая меня тётка. — И чем ты недоволен, трудник? Глядишь, азимут выправится и предел соответствия отодвинется ещё на пару-тройку узлов.

Интересоваться, действительно ли такое возможно, я не стал и вместо этого сварливо произнёс:

— По нашему уговору вам причитается только наполнение апогея!

— Именно так, — подтвердила Божана, — но готова биться об заклад, что твоя остаточная склонность к пурпуру именно содержимым апогея и объясняется. Ну и сам посуди: вот куда тебе пурпур?

Вспомнился рассказ Волота, и я буркнул:

— Как бы вы лишнего так не забрали!

— Черноты у нас своей в избытке, да и фиолет без надобности. Слишком тёмный, не дело им пурпур марать.

— Пурпурный всем миром правит! — не сдержавшись, выдал я.

Но Божана и не подумала улыбнуться, лишь поджала губы. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, и очень скоро я вконец утомился сидеть посреди пентакля, поэтому погрузился в поверхностный транс и принялся работать с парочкой новых узлов. После стабилизировал абрис и выправил искажения, а затем не выдержал и спросил:

— Долго ещё?

— Пока не уловлю отклик апогея, — раздражённо произнесла Божана, и её внимание вдруг сделалось колючим, неприятно продрало дух, но аспирант тотчас опомнилась и ослабила нажим. — Сосредоточься на атрибуте, трудник! — вновь потребовала она.

Я выразительно посмотрел на свои объятые огнём ладони и хмыкнул.

— Уже!

— Сосредоточься на его сути! Охвати своим вниманием и представь, будто видишь воочию! Поймай внутреннее равновесие и начинай!

Удерживать внутреннее равновесие и одновременно работать с атрибутом я приноровился уже давненько, немало помогло и проведённое дедом Даны обследование — вот и представил, как вырастает из зерна росток зловещего магического чертополоха.

Божана определённо что-то такое уловила, поскольку сразу попросила:

— Опиши, что ты представил!

Я миг поколебался, но всё же секрета из этого делать не стал.

— Хищный магический чертополох. Фиолетовый с пурпурными прожилками, чёрными шипами и серебристой патиной.

— Как выглядит апогей?

— Понятия не имею, — сознался я. — Знаю только, что у бутона зубастая пасть, а вот что внутри… — Задумался и замолчал, а когда меня попросили продолжать, вздохнул. — В бутоне прячется что-то мерзкое, скользкое и ядовитое. Опасное.

Лилия расплылась в улыбке.

— Необычненько! — оживилась она. — Тётушка…

Но та отмахнулась.

— Трудник, ты ведь обучен мыслеречи? Поделись образом!

Делать этого не очень-то и хотелось, но всё же выполнил распоряжение, и Божана прошептала:

— Есть отклик! Чувствую сродство!

Она потянулась своей волей, и нечто внутри меня — мерзкое, скользкое и ядовитое! — колыхнулось и начало пробуждаться ото сна. Сердце судорожно сжалось, а затем словно выплеснуло из себя и погнало по жилам порченную кровь, и — боль!

Я крутанулся волчком, с воплем вывалился из пентакля и спешно воздвиг все барьеры, какие только мог — и мысленные, и силовые, попутно стиснул волей дух и привёл его к равновесному положению, обуздал нечто чужеродное, ещё толком не успевшее проснуться, вновь сковал его и вернул на прежнее место.

— Какого чёрта⁈ — заорал я, поднимаясь на пол. — Смерти моей хотите⁈

Божана тоже поднялась со стула.

— Потрудись выбирать выражения, трудник!

— Что это было⁈ — потребовал я объяснений, пропустив замечание мимо ушей.

— Всё хорошо.

Я потряс занемевшими и без малого отнявшимися руками, зло выдал:

— Вот уж не сказал бы!

— Всё хорошо и даже очень! — повторила Божана, успокаивая не меня, а свою перепуганную племянницу. — Апогей трудника имеет частичное сродство с нашей родословной, отторжения точно не произойдёт.

На меня накатил приступ бешенства, я скрипнул зубами, но обуздал злость и на крик не сорвался, процедил:

— Я получу ответ на свой вопрос?

Наверное, в слова вплелись отголоски того, что угнездилось глубоко внутри, поскольку меня наконец-то этим самым ответом удостоили.

— Ты заключил сделку, — напомнила Божана, — и либо Ночесвет был неточен в формулировках, либо он оставил за собой право решать, кто именно получит от тебя проклятие.

Девица страдальчески закатила глаза.

— Дядюшка о таком мог бы и предупредить!

— Прикуси язык! — неожиданно резко бросила Божана.

Лилия вмиг умолкла, а после наметила поклон.

— Прошу прощения, тётушка.

Скрыть вложенной в последнее слово отравы она не