Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

помещение уже привели в порядок, задрапировав стены декорациями и афишами, а ещё босяки столковались с кем-то о приобретении посуды, мебели и даже стойки буфета, и с открытием мы тянули только из-за отсутствия в подвале окон.

Поначалу собирались обойтись керосиновыми лампами, но в итоге решили сделать нечто вроде защитной формации, способной тянуть с улицы солнечный свет. Удовольствие это было недешёвое, ещё и на новый накопитель скидываться пришлось — Огнич бы точно в крик ударился и в отказ пошёл, ну а остальные вошли в положение и жмотничать не стали. Да и формация не только освещала подвал, но и будучи раскочегаренной на полную катушку могла прикрыть весь дом, включая жилые этажи.

Нельзя сказать, будто наша братия так уж опасалась нападения, но бережёного Царь небесный бережёт. Да и на стоимости особняка наличие автономной магической защиты не могло не сказаться самым наилучшим образом. С такими вот доработками каким-нибудь купчишкам продать его будет несказанно проще.

Некстати вспомнился Огнич, я скривился и заставил себя отрешиться от эмоций. Тесная каморка под лестницей покуда ещё пустовала, я отпер навесной замок, запалил керосиновую лампу и переоделся в купленные на барахолке обноски. Прошёлся от стены к стене, постарался во всех подробностях припомнить походку, манеру держаться и говор Яна Простака по прозвищам Мокрый, Моряк и Боцман, зашагал вразвалочку.

— Меня зовут… — задумался на миг, затем взмахнул рукой: — К чёрту! Никто меня не зовёт! Вот и к тебе сам пришёл! За Мокрым должок немалый остался, да сгинул он. Но, бают, ты подряжал босяков его пасти! — Рука с револьвером поднялась, губы растянулись в злой улыбке. — Книгу искал, падла? — И уже на выдохе: — Знаю где она…

Подкачал голос, я скорее шипел, нежели хрипел, но постепенно начал вживаться в образ, благо талант лицедея был у меня в крови.

— Меня зовут… К чёрту!

— Меня зовут…

В приюте Грай подправил не только моё лицо, но и голосовые связки, и всё же никак не получалось добиться нужного эффекта до тех самых пор, пока не обратился к угнездившемуся внутри проклятию. Просто вспомнил, как пуганул гадалку-фургонщицу, и как шипели на земле плевки, вот и выдохнул из себя не только воздух, но и малую толику порчи. Глотку так и продрало, закашлялся даже, но зато получилось лучше некуда!

Сжал волей свой дух, только не попытался полностью закрыть его, а лишь спрятал метку и обратился к черноте внутри себя, постарался разогреть её и сделать схожей с присутствием застарелого проклятия.

— Меня зовут…

И так — раз за разом, добавляя одни детали и отказываясь от других, шлифуя слова, отрабатывая интонации. Я не мог позволить себе ни капли фальши, поэтому занимался, занимался и занимался. Но в Букварский переулок пришёл не шибко-то довольный своими успехами, поскольку всё оказалось слегка… сложнее, нежели представлялось мне изначально.

Утром встал с головной болью и без малого сорванным голосом. Посидел немного на кровати, перебарывая нежелание куда-либо идти, стал собираться. За ночь комната успела выстыть, но поддел под плащ вязаную кофту, замотал шею тёплым шарфом — и явился в представительство школы Пылающего чертополоха, нисколько по пути не озябнув.

— Начинай пока новые узлы прорабатывать, — сказал Ночемир, зевнул и мотнул головой. — Дана сейчас подойдёт.

Я улёгся на хирургический стол, уставился в потолок и погнал по ложным оправам пару энергетических сгустков, намеренно замедляя их в тех местах, где мне предстояло сегодня скрутить силовые узлы. Поначалу удавалось это безо всякого труда, но вскоре начала нарастать усталость, стала проявляться ломота, прошиб горячий пот.

А там и Дана заявилась.

— Готов? — уточнила она. — Тогда приступим!

Никакого волнения после этих слов я не ощутил, ибо всё было привычно и обычно: крутишь-крутишь, резко тормозишь встречным сгустком небесной силы. А что сразу два узла формирую, так давно приноровился уже. Полетели!

Но привычно и обычно на сей раз не получилось. Получилось всё строго наоборот: новые узлы неким непонятным образом перегрузили мой дух и буквально перевернули его вверх тормашками, выбили почву из-под ног, потянули и сместили ложные оправы, начали сминать и разрывать абрис. И вот уже не лечу, а падаю!

Будто чурбак из-под ног вышибли, рухнул вниз и — закачался в петле!

Шею сдавил призрачный ошейник, а потом сквозь подступающее беспамятство донёсся истошный крик Даны:

— Ночемир, держи!

На какой-то краткий миг я лишился сознания, но тут же вынырнул из забытья и надавил своей волей на силовые узлы, стремясь разгрузить меридианы и вернуть абрису привычную форму, да только меня крутило и мотало, никак не получалось ни ухватить утраченное равновесие, ни даже просто поймать хотя бы даже всего лишь и намёк на баланс.

Меня смяло и без малого сплющило, а голову едва не оторвало, вот и забился, затрепыхался брошенной на раскалённую сковородку рыбёшкой. Ладно хоть ещё Ночемир навалился и не позволил скатиться со стола, а его невеста мало того, что умудрилась стабилизировать дух, так ещё и перекинула напрямую в сознание объяснение, каким образом поймать равновесие — не слишком понятное, но хватило и этого. Примерно как направление «обратно!» в астрале ухватывал, так и тут сразу в нескольких местах на абрис надавил и — перестал вращаться и крутиться!

Вот только на этом ничего не закончилось, и дальше Дана ещё добрых полчаса стабилизировала мой дух, после чего без сил плюхнулась на табурет и объявила:

— Дальше сам!

Ночемир тоже отступил, а я напрягся, но — нет, вновь меня не замотало, силовые узлы не начали смещаться, а меридианы не натянулись и не зазвенели струнами. Выгреб!

Я позволил себе расслабиться, но тотчас вновь сжался в комок от боли. Абрис горел огнём, и касалось это отнюдь не только лишь новых узловых точек. Пылало и жгло решительно всё. Почудилось, будто дух и плоть вот-вот начнут спекаться в единое целое, и мешкать я не стал, погрузился в медитацию, принялся отслеживать состояние ауры и спешно выправлять многочисленные, но пока что не слишком серьёзные отклонения от нормы.

Ночемир достал носовой платок и вытер им покрывшееся испариной лицо, затем с нескрываемым разочарованием и вроде как даже укором заявил:

— Я-то думал, ты гений или хотя бы талант, брат Серый, а ты на двадцать пятом узле спёкся!

Мне было паршивей некуда, но тут будто шилом в известное место кольнули.

— Что значит — спёкся? Абрис до конца сформировать не смогу?

Аспирант скривился.

—