Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

накладки, красные камушки, страницы из человеческой кожи. Но самое главное — она как солнце, которое сквозь пыльную тучу светит. Оранжевое и чёрное. Жжёт и сушит. Только Мокрый и согласился её покупателю отвезти, других дураков не нашлось.

И в этот момент меня коснулась чужая воля — коснулась и сгинула прежде, чем её успела замарать чернота, а сам я разобрался в характере воздействия. Не понял даже, задействовал Жилыч какой-то амулет или в задних комнатах его лавки притаился тайнознатец.

Быть может, ростовщик вовсе не изображает невозмутимость, а и в самом деле целиком и полностью уверен в собственной безопасности?

— Название есть у неё? О чём она?

— Да без разницы название! — подался я над прилавком. — Плевать, о чём! Я не книжник! Главное, что она целое состояние стоит! Мне долю в тысячу целковых положили! Тысячу!

Тут я ничем не рисковал — если даже и завысил цену, то именно так любой ухарь на моём месте бы и поступил.

— Найди да продай! — вновь вроде бы потерял интерес к разговору ростовщик.

— А я и нашёл, только руки коротки достать! А у тебя на неё покупатели есть. Ты с них втрое больше возьмёшь!

— Втрое от чего?

— Мне тысячу положили, — повторил я. — Но соглашусь на половину.

— Сдурел⁈ — возмутился Жилыч. — И лицо открой! Чего таишься, как тать в ночи?

Я рассмеялся, но вышел сущий скрежет — ростовщика даже передёрнуло, да и костолом его поморщился.

— Вы ж меня искать станете, а я пожить хочу! Одёжку скину и уйду.

Ростовщик покачал головой.

— И зачем бы нам тебя искать, если по рукам ударим?

— Так не поверите же, что язык за зубами держать стану.

— А ты станешь?

— Пока при деньгах буду, никто от меня и слова не услышит! Так что не скупись, выжига, монету гони!

Жилыч на миг задумался, потом заявил:

— Через три дня приходи, попробую покупателя найти.

— Медузу тебе в глотку! — ругнулся я. — Мне деньги сейчас нужны, а не через три дня! Да и тебе тянуть не с руки! Того охотника на воров пепельные искать взялись. Как пить дать — пронюхали что-то! Давай! Отпирай кубышку! Не томи, душа горит!

— Как его звали? — спросил ростовщик после недолгой паузы. — Охотника на воров?

— Гораном Осьмым, — ответил я без заминки. — В Чернильной округе жил, там его и попытались прищучить, когда он награду за Мокрого получил, да отбился и ушёл. Хочешь знать куда — плати!

В деньгах я не нуждался, но роль намеревался выдерживать до конца — поэтому, когда Жилыч пошарил под прилавком и выставил перед собой столбик в десяток червонцев, точно сплюнул бы на пол, если б не закрывавший лицо шарф.

— И босяка, который Мокрого выследил, он туда же увёл, — добавил я, вроде как не обратив внимания на золотые кругляши. — И больше их никто не видел. Сам бы там пошуровал, но шансов нет. Сгорю!

Ростовщик понял намёк верно и выставил к первому столбику ещё один.

— Это всё!

— Не жмись, хрыч! — рыкнул я. — Вы ж точно меня сыскать и ободрать попытаетесь! Уверен же, что денежки обратно вернутся, так и не скупись! Пять сотен моя сказочка стоит! Пять!

— Не стоит она того! — парировал Жилыч, состроив презрительную гримасу. — Пока что она и гроша ломаного не стоит! — Он потянулся смести червонцы с прилавка, но передумал и наклонился, лязгнул железом.

— Не дури! — прошипел я, уже не играя на публику, а всерьёз напрягшись. — Пристрелю!

Перевёл ствол револьвера на ростовщика и сразу вновь взял на прицел костолома. Встал, попятился, и тут Жилыч бухнул на стол кошелёк, пузатый и увесистый, звякнувший серебром.

— Ещё полсотни или около того. Больше ни гроша не накину! — объявил он и взял чашку с остывшим чаем. — Получишь, если хоть что-то полезное скажешь!

Я сделал вид, будто успокоился, хотя на деле разнервничался пуще прежнего.

— Осьмой в должниках у алхимика одного из Чернильной округи ходил. Вот именно к этому магистру он после нападения и пошёл. И босяка с собой увёл. Там оба и сгинули! Да и тот магистр отшельником вскорости стал — который год уже из дома носа не кажет!

Ростовщик передвинул деньги через прилавок и потребовал:

— Имя!

Я суетливо сцапал столбик червонцев и ссыпал их в карман пальто, потянулся за другим и сказал:

— Магистр алхимии Сурьмой прозывается! — Вторая сотня отправилась вслед за первой, и я с кошельком в руке попятился к входной двери. — Дом в Букварском переулке, найдёте!

— Найдут! — с хмурым видом изрёк Жилыч.

— На пятки только не наступайте! — попросил я, вновь ощутив лёгкое касание чужой воли. — Хоть отойти дайте!

— Да кто ж тебя держит? — удивился ростовщик, и в его словах прозвучала плохо скрытая угроза. Захотелось пальнуть ему в голову, насилу сдержался.

На улице к этому времени уже успело стемнеть, большинство лавок стояли с закрытыми ставнями окнами и витринами, сдвинули уже и створки базарных ворот, в которые упирался проезд. Прохожих — почти нет, в толпе не затеряться.

Уйти я мог только в одну сторону и почти не сомневался, что на ближайшем перекрёстке меня уже ждут, но заспешил в том направлении, на ходу пытаясь понять, откуда именно тянется чужое внимание. И — не смог. Сообразил лишь, что это не взгляд, а проявление неких поисковых чар: будто бы незримая паутинка приклеилась, и паук теперь точно знает, где искать жирную глупую муху.

А что я не муха, а москит — то никакой роли не играет. Вскроюсь — проиграю! Пусть даже всех преследователей и порешу, но своего уже точно не добьюсь.

Вот же, черти драные, ситуация!

Магические барьеры вкупе с удерживаемой ими чернотой самым серьёзным образом ограничивали моё восприятие, а избавиться от них не было никакой возможности — дотянутся поисковые чары до духа, и всей маскировке конец. Уж простеца от тайнознатца их хозяин точно отличить сумеет!

Шагал я суетливо, но всё так же вразвалочку, не выходя из образа бывалого моряка — правда, выдерживал роль только лишь до тех пор, пока не поравнялся с узеньким проходом меж домами. Ну а как юркнул в него, так и припустил со всех ног!

Чужак