Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

Подобрала, черти драные, ключик!

Впрочем, пока что всё было чинно и благородно, даже спустившаяся на завтрак Божана от замечаний воздержалась, ну а мне и подавно не с руки было отношения выяснять. Дарьян ещё с прошлой нашей беседы не остыл — если наперекор мне рогом упрётся, это всё только усугубит. Тоньше надо. Да и не до того. Не в том настроении. Все ж мысли о Жилыче и Сурьме!

После завтрака мы отправились в университет. Мы — это Кабан, Дарьян и я. Занятия сегодня уже не проводились, накануне новогодних каникул профессора раздавали задания для самостоятельной подготовки, а их ассистенты принимали долги у отстающих. Долги мы сдавали по основам комбинаторики, задания получали на боевой импровизации. И там, и там пришлось несладко.

— Завязать с обучением думаю, — с хмурым видом заявил Дарьян, когда покинули двор факультета тайных искусств.

Последнее время он неизменно пребывал в дурном расположении духа, но даже так этими своими словами меня изрядно поразил.

— Ты чего? — округлил я глаза. — Столько разговоров об университетах было, и после первого же семестра учёбу бросишь?

Книжник пожал плечами.

— Восстановлюсь потом, не проблема.

— Совсем с деньгами плохо? — понимающе вздохнул Кабан.

— И это тоже, — кивнул Дарьян. — Но думаю на возвышении сосредоточиться. А стану аспирантом и вернусь в университет. — Он посмотрел на меня. — Помнишь, что на сей счёт профессор Сивер говорил, Серый? Так я пришёл к выводу, что он был прав.

«А ещё тебе в библиотеке теперь книг не выдают», — подумал я, а вслух многозначительно произнёс:

— Смотрю, ты с Лилией общий язык нашёл?

Книжник вмиг вспыхнул.

— Это тут вообще при чём? Чтоб ты знал: мы с ней составление автономных чар постоянного действия обсуждали! Что тут такого?

— Просто помни о её аспекте, — буркнул я.

— Думаешь, совсем себя не контролирую? — ответил Дарьян злым взглядом. — Да я до сих пор…

Договорить ему помешал вклинившийся промеж нас Кабан. Деревенский увалень обхватил за плечи, притиснул к себе и легко развернул в направлении, противоположном нашему изначальному движению.

— А давайте рома выпьем! — неожиданно предложил он, хоть после женитьбы никакой тяги к горячительным напиткам и не демонстрировал.

Мы с книжником отказались и попытались высвободиться, но не тут-то было. Хватка у Кабана оказалась медвежьей, так и потянул нас прочь.

— Ну уважьте меня! Выпьем, вы и помиритесь…

И вот это он уже зря: Дарьян изловчился вывернуться да так и замер с раскрытым ртом, глядя куда-то мне за спину. Кабан разом помрачнел.

— Ну вот… — тяжко вздохнул он. — Свиделись-таки…

Я оглянулся и сначала обратил внимание на подкатившую к воротам факультета открытую коляску, потом только сообразил, что пассажиры её мне прекрасно знакомы: были это Буремир из дома Золотых искр и Агна из семьи Рыжепламенного лиса. И будто мало того — не только мы их, но и они нас углядели. Лица у обоих сделались надменней некуда, да только ясно и понятно, что неожиданная встреча пусть и не поразила их до глубины души, но всё же и нисколько не порадовала.

— Агна! — недоумённо произнёс книжник и, такое впечатление, едва глаза протереть не потянулся.

— Нашлась, ага! — хохотнул Кабан и придержал Дарьяна. — Ну ты чего? Дворянчики дворянчиков завсегда держатся. Да и шубку бы ты ей такую точно не справил.

— Идёмте! — заторопился я и на пару со здоровяком потянул книжника по переулочку, только сначала он упёрся, а затем послышался повелительный окрик Буремира.

— Стойте! — потребовал наш бывший соученик, выпрыгнул из коляски и решительно направился к нам.

Мы с Кабаном, не сговариваясь, отступили за спину Дарьяна, и если деревенский увалень сделал это из нежелания лезть на рожон, то я побоялся, что школьный знакомец умудрится опознать во мне боярина Лучезара. Ну а книжник с места не сдвинулся, так и продолжил растерянно хлопать глазами, донельзя поражённый неожиданной встречей со своей дамой сердца.

— Чтоб духу твоего тут после каникул не было, слизняк! — презрительно процедил дворянин, в оранжевых радужках которого вспыхивали и гасли золотистые искорки. — Встречу — пожалеешь!

Он развернулся и поспешил обратно к коляске с Агной, а Дарьян стиснул кулаки и дёрнулся было следом, но я перехватил его за руку и рывком развернул к себе.

— Не дури!

Книжник глянул на меня бешено, но опомнился и в драку не полез, мы потянули его прочь. Успели пройти квартал, когда с соседней улочки вдруг послышались испуганные крики.

— Беда! — встрепенулся Дарьян и рванул к перекрёстку, мы припустили следом.

Из-за угла выскочило несколько студентов, вслед за ними метнулся белёсый призрачный силуэт, но книжник небрежным взмахом руки разметал приблудного духа в облачко стремительно истаявшего марева.

— Поганью какой-то тянет, — шмыгнул носом Кабан, и мы под аплодисменты и свист случайных свидетелей происшествия поспешили дальше.

Впрочем, могли бы и не торопиться: тайнознатцы из дружины студенческой общины разобрались с щелью в астрал и без нашего участия.

— Это что! — фыркнул один из набежавших на шум зевак. — Вот в Орловку парочка демонических отродий прорвалась, так там была потеха не чета этой!

— Брешешь!

— Во вчерашней газете напечатали! Совсем священники мышей не ловят! Разбаловал их епископ!

Мы отправились восвояси, и Дарьян подтвердил.

— Тоже о том случае читал.

Но он тут же вновь помрачнел и замкнулся, а я мысленно вздохнул.

Сгинувшая в астрал церковь на Заречной стороне и червоточина в Чернильной округе — это и само по себе тревожные звоночки, а демонический прорыв в Орловке уже и вовсе самый настоящий набат! Следующий небесный прилив обещал выдаться весёлым.

От этих мыслей сделалось не по себе, да только, сказать по правде, не по себе мне было ещё со вчерашнего дня. Вознамерился даже плюнуть на всё и завалиться спать, но Кабан соблазнил куриным бульоном, вот и пошёл с парнями обедать. И десять раз об этом пожалеть успел за время пути — не из-за простуды, разумеется, и общей слабости, просто хотелось взгромоздиться на подоконник и пялиться на дом Сурьмы в ожидании, когда проявят себя сектанты. Не был до конца уверен, что те клюнут, вот и не находил себе места от беспокойства.

— Потустороннее вторжение! — горланил на перекрёстке рядом с нашим домом малолетний продавец газет.