Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Его пальцы обхватывают мою ладонь. Слишком осторожно. Будто она стеклянная.

— Я думал, что потеряю тебя раньше, чем успею нормально объяснить, как всё теперь будет.

— Ты уже объяснил. Загс, свадьба и пожизненное заключение рядом с тобой.

— Не шути, Яна — и от его тона внутри всё замирает.

Он действительно не может. Не может принять то, что не успел. Не сейчас.

— Хорошо, — шепчу я.

— Ты не имела права, — его голос хриплый, надломленный.

— На что?

— Подвергать себя опасности.

— Ты сейчас серьёзно? — я не верю ни его словам, ни своим.

Но судя по выражению лица Марата, он уже всё решил.

— Абсолютно.

— В меня стреляли, Марат. Я не записывалась на это заранее, — пытаюсь мыслить трезво, хотя сама прекрасно понимаю, что я уже знала, что так будет, когда мы шли в дом отца.

— Нужно было пригнуться, — голос Марата звенит от напряжения.

— Тебя тоже ранили, Марат. Я видела твою кровь, но ты же просто сорвался с цепи, как зверюга, — хочу говорить обиженно, но не выходит.

Я и правда видела в кого он превратился в тот момент, когда прозвучали выстрелы. Он не чувствовал, что у него идёт кровь. Не видел, но я видела.

— Какая мне разница? — выдыхает Туман. — Яна, ты обязана была сделать всё, чтобы в тебя не попали.

— А ты обязан был сделать всё, чтобы не получить пулю в бок?

— Это другое, — рычит он и его взгляд впивается в мой.

— Почему?

— Потому что я мужчина.

— Только не начинай снова.

— Я не начинаю. Я заканчиваю. Ты будешь наказана.

Смотрю на него и даже не понимаю, злиться или смеяться.

— Я только что пережила операцию, — говорю первое, что приходит на ум.

— Поэтому наказание откладывается, — и вот теперь я снова вижу его улыбку. — Я умею ждать.

— Только мне не ври, — закатываю глаза.

— С тобой научишься всему чему угодно, — в тон мне отвечает Марат.

— И как ты собрался меня наказывать? — зачем уточняю, понятия не имею, но я так соскучилась за нашими перепалками, что просто не могу замолчать.

Его взгляд скользит по моему лицу, опускает на больничное одеяло и возвращается обратно.

— Придумаю, когда врачи разрешат.

— Озабоченный, — фыркаю.

— Живой, — поправляет он. — И ты живая. Остальное решим.

Остальное решим. Так просто. Будто всё действительно можно решить. Заказчиков найти. Глебниковых уничтожить. Мишку защитить. Мой страх победить. Его упрямство пережить. Всё решим.

Кроме смерти.

Я столько лет жила так, будто любое решение окончательное. Ошиблась — плати. Доверилась — проиграла. Полюбила — стала слабой.

Но сейчас смотрю на Мишку. Потом на Марата. На мужчину, который стирает мои слёзы так осторожно, будто это самое важное дело в его жизни. И понимаю: возможно, Хмурый был прав.

Я не жила, а только выживала.

Слом внутри меня расширяется. Но вместо пустоты там появляется что-то новое. Невероятно огромное. Слишком тяжёлое и пугающее до дрожи.

Я боюсь произносить это даже мысленно.

Потому что любовь в моей семье всегда была оружием. Мать любила нас и погибла. Аня любила этот мир и была уничтожена. Я любила сестру и не успела её спасти.

Теперь я люблю Мишку.

И... Нет. Нет, не могу. Слишком страшно.

— Что? — тихо спрашивает Марат.

— Ничего.

— Ты опять врёшь, — так легко замечает Марат, что я действительно понимаю, что мне очень страшно.

— Я думаю, — шепчу ему.

— Это опасно, красавица, — хмыкает Марат.

— Особенно рядом с тобой, — отвечаю его же фразой.

— Вот и не думай. Я уже всё решил.

— Вот и не думай. Я уже всё решил.

— Даже не сомневалась.

Он усмехается, но взгляд остаётся тревожным.

— Яна.

— Что?

— Больше так не делай.

— Как?

— Не умирай.

От этих слов в груди становится больно не от ранения.

— Я и не умерла, — тихо отвечаю этому идиоту, но понимаю, что начинаю задыхаться от эмоций.

— Я серьёзно. Дай мне слово, — и по взгляду понимаю, что Марат не шутит.

— Ты понимаешь, насколько глупо это звучит? Нельзя пообещать не умереть.

— Мне можно.

— Что тебе можно?

— Требовать невозможного.

— Почему?

— Потому что без тебя я не буду знать, какого хера мне делать дальше, — настолько тупое и грубое признание, но я застываю.

32.

И только теперь понимаю, что он сказал. Не «ты моя». Не «я решил». Не «поженимся». Он просто признался, что не знает, как жить без меня.

Марат Туманов. Мужчина, который якобы отвечает только за себя. Которому не нужна одна женщина, когда вокруг есть сотни. Но сейчас он сидит возле моей кровати, держит меня за руку и боится. Так же, как я.

— Я постараюсь, — шепчу я.

— Мне не нравится такой ответ, Яна, — хмурит Марат.

— Другого обещания не будет, — отвечаю низким голос и понимаю, что голос уже окончательно сел.

Он смотрит ещё несколько секунд.

— Ладно. Пока принимается, — наконец-то кивает он в ответ.

— Какой щедрый.

— Я вообще идеальный муж.

— Вы спорите в больнице? — раздаётся сонный детский голос.

Мы одновременно поворачиваем головы. Мишка сидит на соседней кровати и трёт кулачками глаза. Волосы растрёпаны. На щеке отпечаталась складка от футболки Тумана.

Мой мальчик. Живой. Целый.

— Яна! — его лицо мгновенно озаряется.

Мишка сбрасывает одеяло и пытается спрыгнуть с высокой кровати.

— Стой, пацан! — Марат успевает поймать его за талию.

— Я хочу к Яне!

— Нельзя пока, — голос Марат звучит непривычно. Я за последние несколько минут столько граней его увидела, что мне страшно. — У неё живот болит.

— Я буду осторожным! Пожалуйста, — умоляет мой мальчик и извивается в его руках, тянется ко мне, а я снова плачу. Не могу остановиться.

— Солнышко, — зову его. — Я здесь.

— Ты проснулась! — радостно выдыхает он. — Дядя Марат сказал, что ты долго спишь, потому что тебе нужно выздороветь.

— Он прав.

— Я могу тебя обнять? — спрашивает Миша, а Туман смотрит на меня.

И я киваю.

— Только аккуратно, — предупреждает он Мишку.