Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

— Я сама решу, — огрызаюсь в ответ.

— Уже решила, после обеда нужно отдохнуть, — и ни один мускул не дрогнул. Вот же бесит!

Люба смотрит на нас и внезапно улыбается. Не смеётся. Улыбается так, будто увидела что-то знакомое.

— Мальчики, — произносит она. — Идите мясо жарить.

— Оно замариновано, — отвечает Марат, но взгляд с меня не сводит, будто все мои мысли прочитал.

— Отлично. Значит, не испортите, — не унимается Люба.

— Я вообще-то прекрасно готовлю, — отвечает Марат и теперь уже смотрит на Люба.

— Завтраки — да, — замечаю я.

Туман медленно поворачивает голову на меня, а Север довольно хмыкает.

— Ты только что меня похвалила?

— Нет, тебе показалось, — отвечаю спокойно, но внутри всё сжимается от предвкушения чего-то приятного

— Я слышал, — не унимается этот настырный бандит. — Север, ты тоже слышал?

— Не втягивай меня, — Тимур поднимает руки. — Я женатый человек и научен не участвовать в чужих семейных спорах.

— И очень умный, — одобряет Люба.

— Каблук, — заключает Марат.

— Живой каблук, — невозмутимо отвечает Север.

Они уходят к мангалу, забрав с собой Мишку, который рвётся помогать. Север сразу вручает ему безопасные щипцы, а Марат начинает объяснять, как правильно раскладывать угли.

Люба провожает их взглядом.

— Иногда смотрю на него и не верю, что собиралась пристрелить, — произносит она.

— Иногда смотрю на него и не верю, что собиралась пристрелить, — произносит она.

Я поворачиваюсь к ней и не сразу верю в её слова.

— Севера?

— Его самого, — довольно кивает Люба не сводя взгляда с мужа.

— Расскажешь?

— С удовольствием. Тимур терпеть не может эту историю, поэтому её обязательно нужно рассказывать.

Она устраивается удобнее и поглаживает живот.

— Всё началось в моей гостинице. Я тогда была вежливой, спокойной женщиной, — и таким тоном говорит это Люба, что поверить ей, это равносильному тому, что убеждать всех что земля плоская.

— Почему-то не верю, — хихикаю я.

— И правильно, — и Люба не удерживается от смешка. — Но я старалась. А потом в мою жизнь вошёл Северцев и решил, что лучше меня знает, чего я хочу.

— Знакомо.

— Они с Туманом в этом похожи. Один и тот же диагноз. Только выражается по-разному. Тимур всё просчитывает, а Марат сначала врезается в стену, потом объявляет, что так и планировал.

Я фыркую, не в силах спорить.

— Север меня увёз, — продолжает Люба. — Насильно. В горы. Поставил перед фактом, а через сутки женился.

— Через сутки?

— Ага.

— И ты не убила его?

— Пыталась, — серьёзно отвечает Люба. — Ствол оказался разряжен. Этот гад заранее вытащил патроны.

Я вспоминаю, как Север часто подначивает Марата и начинаю понимать, откуда они взялись.

— Потом я решила, что он женился только ради собственной шкуры, — голос Любы становится тише. — Чтобы мой отец его не уничтожил. Ситуация была сложная, а брак со мной решал часть проблем. Очень удобно.

— Ты спросила его?

— Конечно. Он сказал какую-то мужскую чушь. Что принял решение, что так будет правильно, что я теперь его жена и всё обсуждение окончено.

— Точно родственники, — мрачно произношу я.

Люба смеётся.

— Именно. Я уже решила уйти. Понимала, что будет больно. Очень. Потому что успела влюбиться в этого невозможного человека. Но остаться с мужчиной, для которого ты просто выгодное решение, ещё больнее.

— И что изменилось?

Люба смотрит на Севера.

Он стоит у мангала, но словно чувствует её взгляд. Тут же оборачивается. Проверяет.

Жена на месте.

Всё хорошо.

Только после этого возвращается к разговору с Маратом.

— Я поняла, что он просто не умеет говорить о любви, — отвечает Люба. — Для него она страшнее пули. Страшнее войны. Сказать, что любит, — значит отдать другому человеку оружие и показать, куда стрелять.

Мой взгляд сам находит Тумана.

Мой взгляд сам находит Тумана.

Он что-то говорит Мише. Мальчик хохочет. Марат треплет его по волосам, затем поднимает голову и снова смотрит на меня.

— Они не говорят, — продолжает Люба. — Они делают. Тимур не мог произнести нужные слова, зато вставал между мной и всеми, кто хотел причинить вред. Увёз в безопасное место. Женился, потому что в его голове это было единственным способом сказать: «Ты моя семья. Я никуда тебя не отпущу». Коряво. По-бандитски. Но искренне.

— Это не оправдывает то, что он всё решил за тебя, — а вот теперь во мне говорит сломленная та часть меня, которая решала всегда всё сама.

— Нет, — неожиданно подтверждает мои слова Люба. — И я ему это до сих пор припоминаю. Любовь не означает, что нужно прощать всё подряд. Иногда она означает, что вы учитесь не калечить друг друга привычными способами.

Я провожу пальцами по краю стола.

— А если я не умею?

— Он тоже не умеет, — и так спокойно всю это звучит у неё.

— Утешила, — как-то обречённо вздыхаю.

— Вам придётся учиться вместе.

— Я не уверена, что...

— Любишь его? — прямо спрашивает Люба.

Я замолкаю.

34.

Внутри срабатывает привычное желание уйти от ответа. Съязвить. Перевести тему. Но я устала врать хотя бы себе.

— Да, — произношу тихо.

Ничего не происходит. Горы не рушатся. Дом не взрывается. Я не становлюсь слабее. Просто одно слово наконец занимает своё место.

— Он тоже, — улыбается в ответ Люба

— Не слышала от него ничего, — голос мой становится слишком напряжен.

Признание что-то режет во мне.

— Я же объясняю: они не умеют.

Я снова смотрю на Марата и прокручиваю в памяти последний месяц.

Каждое утро он встаёт раньше и готовит завтрак. Иногда получается вкусно. Иногда тосты можно использовать вместо броне пластин. Но на столе всегда лежат мои таблетки.

Если я забываю их выпить, Марат появляется с водой и стоит рядом, пока не проглочу.

Он отвозит меня к врачу, хотя я могу сама.

Оставляет дверь ванной приоткрытой, потому что в первые дни боялся, что мне станет плохо.

Ночью просыпается от любого изменения моего дыхания.

А три дня назад застал меня в тренажёрном зале.

Я всего лишь хотела проверить, насколько хорошо слушается тело.

Марат вошёл, увидел гантель