Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Мир не взрывается. Он наконец становится на место.

Надеваю кольцо на её палец, поднимаюсь и сразу притягиваю к себе. Осторожно. Шрам ещё нельзя давить. Но Яна сама обхватывает меня за шею и целует.

Может, притвориться, что не услышал?

Нет. Не отпустит. И правильно. Да и я так больше не смогу.

— Люблю, — выдыхаю я.

Яна не двигается, но я замечаю, как она вздрагивает от моих слов.

— Что? — спрашивает она тихо.

— Не издевайся, — умоляю её, но вижу, как подрагивают её губы. Вот же... ведьма моя!

— Я не расслышала, — подходит чуть ближе ко мне.

— Я тебя люблю, вредная ты баба! — рявкаю так, что Поэт вздрагивает. — Люблю. Влип.

Пропади. Можешь собой гордиться. А теперь ответь, пока у меня второе колено не отказало.

Она смеётся сквозь слёзы и тут же протягивает мне свою ручку.

— Да, Марат, — так же громко произносит она в ответ.

Мир не взрывается. Он наконец становится на место.

Надеваю кольцо на её палец, поднимаюсь и сразу притягиваю к себе. Осторожно. Шрам ещё нельзя давить. Но Яна сама обхватывает меня за шею и целует.

Поэт за спиной начинает петь:

— Гори, гори, моя...

— Поэт! — рявкают все.

— Да что вы за люди? Романтики в вас нет!

Яна смеётся мне в губы. А дом Мамонтова продолжает гореть. Прошлое превращается в пепел. И впервые я не закрываю её собой. Стою рядом. Потому что теперь знаю: иногда это важнее.

Эпилог

Яна

Год спустя...

Некоторые вещи изменились. Некоторые — нет. Марат по-прежнему считает, что имеет право решать всё. Я по-прежнему объясняю, что это не так.

Иногда словами. Иногда бросаю в него подушку. Один раз — сковородку, но она была лёгкой.

Он уверяет, что уклонился благодаря боевым навыкам. Я уверена, что промахнулась, потому что смеялась.

Мы поженились через два месяца после того, как сгорел дом моего отца.

Я хотела тихую свадьбу и Марат согласился.

А потом пригласил Стальновых, Черноборов, Северцевых, отряд Хмурого, половину своих людей и «только нескольких деловых партнёров».

Тихая свадьба закончилась тем, что Поэт спел четыре песни, хотя ему разрешили одну.

Борзый поспорил со Скифом, кто быстрее сбивает бокал выстрелом. Барс отключил сигнализацию перед их экспериментом.

Хмурый пригрозил Марату сломать ноги, если тот меня обидит. Туман ответил, что сначала сломает Хмурому руки. Через пять минут они уже обнимались и пили за моё здоровье.

Алексей Карлович, наш врач, отобрал оружие у троих гостей и заявил, что уйдёт, если начнётся стрельба.

Стрельба всё-таки началась. К счастью, в воздух.

Чернобор-старший решил, что свадьба без салюта недостаточно торжественная, но первой выстрелила в воздух его прекрасная супруга тётя Ника, как она попросила себя называть, или Дикая, как её называют все.

После этого объяснять что-то остальным было бесполезно.

К утру Поэт потерял один ботинок, Барс нашёл его на крыше, а Север позвонил и сказал, что него родился сын. Так что наша свадьба плавно переросла в празднования рождения ещё одного члена семьи Стальных-Северцевых. А после того, как Богдан Сергеевич узнал, как назвали мальчика, так мы ещё и наблюдали, как его дорогая супруга отпаивала этого старика успокоительным.

А финишем всего стало то, что Марат отказывался выпускать меня из номера три дня.

Но зато, когда Стальнов Макар и Борзов Илья украл меня на свадьбе по традиции, а Марат нашёл за семь минут. Он долго объяснял похитителям, почему эта традиция ему не понравилась.

Теперь никто из них не шутит на тему кражи невесты. Ну разве что, когда Марат не слышит.

Мишка официально стал моим сыном. Не только по документам. Однажды вечером он спросил, можно ли называть меня мамой.

Я плакала в ванной, а Марат сидел под дверью и утверждал, что не подслушивает.

Потом Миша начал называть Марата папой. Туман после этого два часа чинил совершенно исправную полку в гараже и не позволял никому заходить.

Так и живём.

Сегодня мы приехали к Северцевым.

Их дому стало ещё теснее, потому что десятимесячный Богдан Тимурович Северцев оказался настоящим бедствием.

Маленьким, громким, с огромными глазами матери и упрямством отца.

Сейчас он сидит у меня на коленях, сжимает в кулачке мои волосы и пытается съесть подвеску.

— Дан, отпусти тётя Яну, — просит Люба.

— Пусть, — отвечаю я и осторожно освобождаю прядь. — Ему нравится.

— Ему нравится всё, что нельзя.

— Весь в отца, — замечает Марат.

Север, сидящий напротив, медленно поднимает голову.

— Я на тебя посмотрю, когда у самого такой появится.

— А что? Это же комплимент.

— От тебя — нет.

Мишка с Аней строят во дворе полосу препятствий. Судя по тому, что Барс привёз им какие-то датчики, вечером нас ждёт настоящее тактическое занятие.

Я не возражаю. Пусть Миша умеет защищаться. Главное, теперь он знает, что не обязан делать это один.

Марат забирает у меня Богдана и поднимает над головой. Малыш смеётся. Туман смотрит на него с таким выражением, что внутри появляется странная тяжесть.

Не боль. Что-то другое.

Я встаю, чтобы принести воды, и мир неожиданно качается. Совсем немного. Хватаюсь за край стола.

— Яна? — голос Марата мгновенно становится напряжённым.

— Всё нормально, — пытаюсь улыбнуться, но состояние ватное.

— Ты побледнела, — не унимается мой муж.

— Просто жарко, — говорю чистую правду.

— Здесь кондиционер, — и снова его эти аргументы.

— Значит, душно, — уже злюсь я.

— Это одно и то же.

— Нет. Марат, отстань, — огрызаюсь и успеваю сделать несколько шагов, когда к горлу подкатывает тошнота.

Резко разворачиваюсь и иду к ванной. Стараясь не бежать, но достаточно быстро, чтобы Люба всё поняла.

Она появляется следом через минуту. Я стою над раковиной, дышу и пытаюсь убедить организм, что желудок не нужно выворачивать наружу.

— Держи, — Люба протягивает стакан воды.

— Спасибо, — киваю ей, а она молча открывает тумбочку и достаёт небольшую коробку.

Тест на беременность. Я смотрю на неё, потом на коробку, и задаю вполне логичный вопрос:

— У тебя они здесь зачем?

— После рождения Богдана Север стал немного нервным.

— Немного? — вскидываю вопросительно бровь успевая перед этим заметить количество, что лежало в ящике.

— Хорошо. Он однажды купил упаковку из двадцати штук, потому что я сказала, что хочу солёный огурец.

Я всё-таки смеюсь.

— Я не...

— Когда должны