Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Но не сейчас. Это её прошлое и закончить его должна она. Если захочет.

— Давай, красавица, — произношу тихо. — Пора заканчивать.

— А если ничего не изменится? — спрашивает она.

— Изменится.

— Откуда ты знаешь?

— Я умный, — заявляю я, а Яна поворачивается ко мне.

— Ты? — её идеальная бровь ползёт вверх, как и уголок сочных губ.

— Иногда, — уклончиво добавляю.

— А если серьёзно? — а вот теперь её тон становится ровным.

Вот чёрт. Серьёзно я говорить не умею. Но сегодня придётся.

— Дом не виноват в том, что здесь происходило, — произношу, подбирая слова. — И огонь не вытащит всё из твоей головы. Но когда ты снова вспомнишь это место, будешь знать: его больше нет. Оно не ждёт тебя. Не может тебя забрать. Ты уже вышла отсюда, Яна.

Она долго смотрит на меня, а потом кивает. Поднимает ракетницу и направляет на раскрытое окно отцовского кабинета.

Хмурый отступает. Остальные тоже отходят дальше.

Барс проверяет периметр и поднимает руку:

— Чисто.

— Прошу любить и жаловать, — объявляет Поэт. — Единственный в мире фейерверк, после которого страховая компания не возьмёт трубку.

— Заткнись, — одновременно просим мы с Яной.

— Один ритм, — умиляется он.

Яна нажимает на спуск и ракета с резким свистом вырывается из ствола. Красный огонь рассекает ночь и влетает в окно. На секунду ничего не происходит. Но потом внутри вспыхивает яркий свет.

Пламя бежит по пропитанным бензином шторам, перебрасывается на стены и вырывается наружу. Окна одно за другим озаряются оранжевым.

Дом начинает гореть. Красиво. Ярко. Так, как и обещал.

Яна стоит неподвижно. Огонь отражается в её глазах. Только я вижу не боль.

Я вижу страх, облегчение, предвкушение и ещё то, что сам слишком долго боялся назвать.

Любовь. Она любит меня. Но так как я её люблю, не сможет никто, мать вашу!

Вот сейчас понимаю это окончательно. И вместо спокойствия меня накрывает паникой. Потому что пора.

Я никогда не боялся перестрелок. А сейчас ладони становятся влажными. Но отступать поздно. В кармане лежит кольцо, которое я выбирал вместе с Мишкой.

Точнее, он выбирал, довольно повизгивая, а я оплатил.

— Марат? — Яна замечает, что я убрал руку с её поясницы.

Достаю небольшую коробку и опускаюсь перед ней на одно колено. Вокруг становится тихо.

Даже Поэт, сука, молчит.

Яна замирает. В её глазах вспыхивает настоящий страх.

Но рядом с ним — ожидание, что не может не радовать. А ещё предвкушение. То самое чувство, из-за которого мы оба чуть не убили друг друга и половину людей вокруг.

— Ты что делаешь? — шепчет она.

— Колено пачкаю. Здесь, блядь, грязно, — несу полный бред, но в голову нормальное не приходит.

— Туман, — голос Яны слишком быстро садиться, да и мой, вероятно, тоже.

— Не мешай. Я речь готовил.

— Ты?

— Да. Минут пять.

Сзади раздаётся сдавленный смешок Борзого. Но я не оборачиваюсь. Потом его убью.

А пока открываю коробку, где лежит кольцо. Без огромного камня, потому что Яна отрезала бы мне палец вместе с ним. Тёмный металл, тонкая дорожка чёрных бриллиантов и один светлый камень в центре.

Как её глаза ночью и свет внутри, который она слишком долго прятала.

— Яна Артёмовна Мамонтова, — начинаю я.

— Звучит угрожающе, — нервно выдыхает она.

— Так и задумано. Значит, слушай внимательно, — шикаю на неё. — Я не обещаю, что стану нормальным.

— Уже честно, — не унимается эта ведьма.

— Не перебивай меня женщина! — не выдерживаю. — Я тебе предложение, вообще-то, делаю.

И Яна замолкает, но в её глазах появляются слёзы. И вот теперь мне становится совсем херово.

— Я буду тебя бесить, — продолжаю я. — Буду командовать. Иногда решать за тебя, а потом получать по рёбрам. Буду проверять, выпила ли ты таблетки, поела ли и почему снова полезла туда, где опасно.

— Очень заманчиво, — уже хрипит она.

— Я ещё не закончил. Я буду каждый день тебя покорять. Даже если ты уже рядом. Даже если выйдешь за меня. Даже если через пятьдесят лет продолжишь утверждать, что не моя.

Её губы дрожат. А дом за спиной горит всё ярче. Огонь пожирает крышу, стены и окна, за которыми прошло её детство. Но я смотрю только на неё.

— Обещаю быть тем мудаком, который останется, — говорю уже без шуток, — даже когда ты злишься. Когда боишься. Когда снова решишь, что должна справляться одна. Я буду рядом, даже если ты станешь гнать. Потому что без тебя я уже не умею. И не хочу учиться.

Яна проводит ладонью по щеке пытаясь незаметно стирает слезу.

— Это всё ещё приказ?

— Нет, — и это слово даётся тяжело.

Но произношу его, потому что она должна услышать.

— Это выбор, ведьма. Твой. Но предупреждаю сразу: если откажешь, я продолжу предлагать, пока не согласишься.

— Вот теперь узнаю тебя, — всхлипывает Яна, а я не понимаю, почему мне не хватает воздуха.

— Так что, Яна? Станешь моей женой?

Но она молчит. И каждая секунда молчания тянется, как вечность.

Сзади кто-то тяжело дышит. Подозреваю, Поэт готовится исполнить свадебную песню и получает локтем от Барса.

— Ты забыл одну важную часть, — говорит Яна.

— Какую? — не сразу улавливаю её ответ.

— Люди обычно признаются в любви.

Вот и всё. Приплыли мать вашу. Она смотрит на меня и ждёт.

Хмурый, сука, тоже ждёт. Вся эта толпа замерла. А за спиной рушится горящий кусок крыши.

Может, притвориться, что не услышал?

Нет. Не отпустит. И правильно. Да и я так больше не смогу.

— Люблю, — выдыхаю я.

Яна не двигается, но я замечаю, как она вздрагивает от моих слов.

— Что? — спрашивает она тихо.

— Не издевайся, — умоляю её, но вижу, как подрагивают её губы. Вот же... ведьма моя!

— Я не расслышала, — подходит чуть ближе ко мне.

— Я тебя люблю, вредная ты баба! — рявкаю так, что Поэт вздрагивает. — Люблю. Влип. Пропадал. Можешь собой гордиться. А теперь ответь, пока у меня второе колено не отказало.

Она смеётся сквозь слёзы и тут же протягивает мне свою ручку.

— Да, Марат, — так же громко произносит она в ответ.