Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

А потом орал. Долго и громко. Закончил тем, что забрал гантели, запер зал и унёс ключ. А вечером принёс мне коврик и комплекс упражнений от врача.

Не запретил восстанавливаться, но сделал безопаснее.

— Красавица, собирайся, — произносит он вместо приветствия.

Я приподнимаюсь.

— Куда?

— Увидишь.

— Марат, ночь, — пытаюсь образумить этого неутомимого.

— Отличное наблюдение, — довольно улыбается он.

— И Миша спит, — зачем это говорю сама не понимаю, но что-то в поведение Марат напрягает.

— Север с Любой присмотрят.

Подозрение становится почти уверенным.

— Ты всё это заранее устроил?

— Возможно, — уклончиво отвечает он.

— Куда мы едем?

— Яна, если начнёшь задавать вопросы, я тебя одену сам.

— Ещё слово — и ты никуда сегодня не поедешь, — отвечаю в тон его, но Марат подходит к кровати, наклоняется и упирается ладонями по обе стороны от меня.

От него пахнет виски, дымом и ночным воздухом.

— Я обещал тебе одну вещь, — говорит тихо.

— Загс? — почему-то сейчас вспоминается только это.

— И это тоже. Но сегодня другая.

Я пытаюсь прочитать ответ в его глазах. Но бесполезно. Через пятнадцать минут мы выходим из дома.

Север действительно не спит. Стоит в коридоре в спортивных штанах и держит в руках кружку.

— Верну её через сутки, — говорит Марат.

— Лучше верни целый, — отвечает Тимур.

— Это моя фраза.

— Тогда выполняй.

Я хочу спросить Севера, куда мы едем, но по его лицу понимаю: этот тоже будет молчать.

Заговорщики. Пока мы едем, а потом летим на частном самолёте я ничего не понимаю, но успеваю даже поспать. Но когда мы приземляемся, под кожей начинают бегать противные мурашки, а пейзаж за окном становится знакомым. Слишком знакомым.

И стоит нам выехать на слишком знакомую дорогу, как меня начинает потряхивать. Я выпрямляюсь и смотрю на тёмные очертания деревьев. На поворот. На старую каменную ограду, которую могла бы узнать даже с закрытыми глазами.

— Марат...

Он молчит, а машина останавливается возле ворот родительского дома. Того самого. Место, куда я думала никогда больше не вернусь.

Но сегодня дом выглядит иначе. В окнах темно. Ворота открыты настежь. Вдоль дорожки расставлены небольшие фонари, а возле дома ходят люди.

Хмурый, Барс, Поэт и даже Скиф с Борзым. Вот эти двое вообще не понятно, что здесь делают!

Ещё несколько знакомых бойцов.

Я открываю дверь и выхожу, а в нос сразу ударяет резкий запах бензина. Теперь я замечаю тёмные пятна на стенах, мокрую траву и канистры возле ступеней.

— Что происходит? — спрашиваю, но никто не отвечает.

Хмурый подходит и улыбается.

Барс убирает мобильный в карман.

Борзый смотрит на Марата и показывает ему большой палец.

А Поэт выходит вперёд держа в руках ракетницу.

— Есть в народной мудрости прекрасная мысль, — торжественно начинает он. — Если мосты за спиной только мешают идти вперёд, нужно проследить, чтобы горели они ярко.

— Это не народная мудрость, — спокойно замечает Барс. — Ты придумал её по дороге.

— Теперь уже народная. Здесь много народа, — Поэт подходит ко мне и протягивает ракетницу рукоятью вперёд. — Янка-молдованка, окажи нам честь. Подожди это архитектурное убожество и освободи участок под что-нибудь красивое.

Я не беру ракетницу. Но смотрю на дом. Потом на Марата.

— Я не понимаю, — наконец-то шепчу я

Туман подходит ближе. Не касается меня, но становится рядом. Как и всегда.

— Ты сказала, что ненавидишь этот дом.

— И?

— Я обещал его сжечь.

— Марат, этот дом принадлежит...

— Уже нет.

— Что ты сделал? — не понимаю я, и мне не по себе от происходящего.

— Решил вопрос, — уверенно и так спокойно отвечает он, что его спокойствие передается и мне.

— Какой именно? — всё же не могу удержаться от уточнения.

— Юридический, — невозмутимо отвечает он. — Ничего незаконного. Почти.

Я снова смотрю на дом. На окна комнаты, где когда-то пряталась от отца. На кабинет, в котором он сообщил, что я ничего не стою. На лестницу, по которой Аня тихо спускалась ночью, чтобы прийти ко мне. На стены, за которыми мать пыталась нас защитить.

И внутри всё сжимается.

— Зачем? — спрашиваю Марата.

А он берёт ракетницу из рук Поэта и вкладывает её в мою ладонь.

— Решил вопрос, — уверенно и так спокойно отвечает он, что его спокойствие передается и мне.

— Какой именно? — всё же не могу удержаться от уточнения.

— Юридический, — невозмутимо отвечает он. — Ничего незаконного. Почти.

Я снова смотрю на дом. На окна комнаты, где когда-то пряталась от отца. На кабинет, в котором он сообщил, что я ничего не стою. На лестницу, по которой Аня тихо спускалась ночью, чтобы прийти ко мне. На стены, за которыми мать пыталась нас защитить.

И внутри всё сжимается.

— Зачем? — спрашиваю Марата.

А он берёт ракетницу из рук Поэта и вкладывает её в мою ладонь.

— Потому что обещал тебе фейерверк, ведьма, — шепчет он и моими пальцами сжимает рукоять.

— А если я не смогу?

— Тогда не будешь. Дом твой. Решение тоже.

Вот оно. Не приказ. Не заранее установленное им правило. Он привёз меня сюда, подготовил всё, но оставил последний выбор мне.

Я поднимаю взгляд на чёрные окна. Всё можно изменить, кроме смерти.

Мама не вернётся. Аня тоже. Но я могу перестать каждый день жить в доме, который давно покинула. Могу наконец выйти. Я поднимаю ракетницу и чувствую, как ладонь Марата ложится мне на поясницу.

Он не направляет, а просто даёт понять, что он здесь.

— Давай, красавица, — произносит тихо. — Пора заканчивать с прошлым.

35.

Месяц назад я сидел возле больничной кровати и боялся закрыть глаза.

До этого считал, что знаю страх. Нихера. Страх — это не когда ствол смотрит тебе в лицо. Не когда по дороге за тобой идут три машины. Не когда кровь наполняет ботинок, а в голове становится пусто.

Настоящий страх — смотреть, как женщина лежит под аппаратами, и понимать, что ты не можешь сделать ничего.

Вообще ничего. Даже весь мир не может помочь! Нужно только ждать. Три дня я считал каждый её вдох.

Проверял лекарства, врачей, медсестёр и