Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

— Поэт, если ты сейчас не расскажешь мне, что происходит, твоя организация станет ещё тоньше. Я лично разложу её по поверхности, — уже в открытую перешла к угрозам.

— Как грубо. А ведь ты почти замужняя женщина, — в своей излюбленной дурашливой форме ответил Поэт.

— Что случилось с Глебниковыми и моим отцом? — и тут на том конце наступило молчание. — Поэт.

— Мне запретили рассказывать, — слишком быстро ответил он

— Кто?

— Люди, чьё мнение я глубоко уважаю.

— Туман? — сразу же поняла я, но не ожидала что ответит Поэт.

— В том числе.

— Хмурый? — ну здесь нет других вариантов.

— Особенно, — а вот теперь верю больше.

— И что ты выбрал: их мнение или целые колени?

— Я выбрал жизнь, Янка, — спокойно ответил Поэт без тени улыбки. — Как ты сама недавно поняла, это прекрасная штука.

После чего этот трус отключил мобильный.

А Марат вообще не отвечает. Стоит завести разговор о Глебниковых, как он либо переводит тему, либо затаскивает меня в постель.

Второе работает слишком хорошо. И этот ублюдок этим пользуется.

— Они приехали! — радостно кричит Мишка, вскакивая со стула.

Я поднимаю голову, а со стороны ворот доносится звук автомобиля. Через несколько секунд во двор въезжает чёрный внедорожник.

Марат выходит из дома почти одновременно с тем, как машина останавливается. В одной руке у него мобильный, на носу тёмные очки, светлая футболка обтягивает плечи. От ранения осталась только едва заметная осторожность в движениях, которую, кроме меня, наверное, никто не замечает.

Он смотрит на меня. На живот. На кружку с водой. Убеждается, что я не сбежала, не полезла на крышу и не начала тайком тренироваться. И только после этого идёт к машине.

Ненормальный параноик.

Дверь со стороны пассажира открывается, и первым появляется Север. Он тут же обходит машину и протягивает руку жене.

Люба Северцева. Я уже знаю как она выглядит заочно, так как Мишка все уши прожужжал мне о тёте Любе и о том, какая она хорошая. Рыжеволосая красавица, которая даже в своём положении готова показывать зубки всем и поднять половину семьи на защиту.

Люба выбирается медленно. Её живот уже настолько большой, что кажется, ребёнок решил появиться на свет сразу взрослым. Но сама Люба выглядит довольной жизнью, красивой и пугающе энергичной для женщины на последних месяцах беременности.

— Тётя Люба! — Мишка срывается с места.

— Не беги! — одновременно говорим мы с Маратом.

Нас, разумеется, никто не слушает.

Миша несётся к гостье. Север успевает поддержать жену под локоть, а Люба уже раскрывает руки.

— Мой хороший!

Она обнимает Мишку, гладит по волосам и что-то тихо спрашивает. Он начинает возбуждённо рассказывать про крепость, башню и плохих, которых мы сначала заставим сдаться.

Я же медленно встаю. Не потому, что больно. Просто Марат видит любое резкое движение и тут же начинает рычать.

— Сиди, — доносится его голос.

Вот что и стоило доказать. Я уже даже предсказывать научилась.

— Не командуй, — огрызаюсь на автомате.

— Ты резко встала, — злится Марат.

— Я просто встала, — зануда, блин.

— Резко.

— Марат, отстань от женщины, — смеётся Люба. — Ты за месяц ей уже всю кровь выпил.

— Она за моей охотится.

— У вас такая гармония, привыкай, — отвечает ему довольно Люба и идёт ко мне на встречу, не отпуская руки Мишки.

Я готовлюсь поздороваться, возможно, даже пожать ей руку, но она, не церемонясь, сгребают меня в объятия.

Я замираю. В момент. Руки остаются вдоль тела. А в голове пустота.

Обычно, если кто-то подходит настолько близко, я реагирую быстрее, чем успеваю подумать. Захват, рывок, точный удар.

Но Люба пахнет лёгкими духами, яблоками и чем-то сладким. Обнимает осторожно, чтобы не задеть живот, и совершенно не сомневается в своём праве это делать.

— Как же я рада, что ты поправилась, — искренне произносит она.

Что нужно отвечать в таких случаях? Спасибо? Я тоже рада? Не знаю. Поднимаю руки и неловко обнимаю её в ответ.

— Я тоже, — наконец выдыхаю.

Люба отстраняется и внимательно смотрит мне в лицо.

— А выглядишь так, будто сейчас либо заплачешь, либо меня ударишь, — хитро улыбается эта женщина.

— Я ещё не решила, — нервно улыбаюсь в ответ.

— Значит, точно поправилась, — довольно смеётся и снова переключается на Мишку.

Я наблюдаю, как он тянется к ней. Как спокойно рассказывает, что дядя Марат разрешил выбрать ему комнату, а потом всё равно сделал ремонт во всём доме. Как Люба слушает, будто нет в мире ничего важнее его крепости.

И благодарность снова смешивается с ревностью. Но теперь ревность уже не ранит.

Я начинаю понимать: любовь другого человека не отнимает у меня Мишку. Наоборот. Она даёт ему ещё одно безопасное место. Ещё одни руки, в которые можно упасть и не бояться.

Север всё время держится возле жены. Подставляет ладонь под её локоть, когда Люба спускается по небольшой ступени. Поправляет подушку на кресле. Ставит перед ней воду.

— Тимур, — устало произносит Люба, когда он в третий раз спрашивает, удобно ли ей. — Я беременная, а не хрустальная.

— Ты вчера сказала, что поясницу тянет, — возмущается Север.

— Она и сейчас тянет, — невозмутимо отвечает Люба.

— Тогда поедем домой.

— Я тебя сейчас отправлю домой одного, — а вот теперь она злиться.

Север только хмыкает и кладёт ладонь ей на плечо. По-медвежьи. Защищая даже от солнца, ветра и недостаточно мягкой подушки.

Я перевожу взгляд на Марата. Он стоит чуть дальше и слушает что-то, что говорит ему Мишка. Но глаза снова возвращаются ко мне.

Туман делает то же самое. Только его забота ощущается ещё роднее. Будто я уже знаю каждое движение. Сейчас подойдёт, коснётся поясницы и проверит, не устала ли. Потом заберёт пустую кружку, потому что следит, сколько воды я выпила.

Если я скажу, что всё нормально, посмотрит тем самым взглядом, которому врать почти невозможно.

И точно. Через минуту он подходит и кладёт ладонь мне на поясницу.

— Устала? — спокойно спрашивает он, а я глаза закатываю.

Чувствую себя бабкой-предсказательницей

— Нет.

— Врёшь.

— Ой, не начинай, — тяжело вздыхаю.

— В дом пойдёшь отдыхать после обеда, — спокойный приказ.

Вот что за идиот?