Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак

Марат переносит его ближе, но дверь палаты открывается. И в палату входит мужчина лет пятидесяти в белом халате. Седина на висках, очки и выражение лица человека, который за последние дни успел пожалеть, что выбрал медицину.

Он останавливается и осматривает представшую картину. Меня, Мишку в руках Тумана. И самого Тумана, который выглядит так, будто готов защищать палату от всей больницы.

— Я вижу, пациентка пришла в себя, — произносит врач. — А вместе с ней очнулось и семейное бедствие.

— Я не бедствие, — сразу отвечает Марат.

— Вы угрожали отключить больнице электричество.

— Я просил рассмотреть альтернативные варианты.

— А ещё обещали вынести двери операционной.

— Но не вынес же, — невозмутимо отвечает Туман.

— Потому что вас обездвижили четверо санитаров и ранение, — кривится врач.

— Им просто повезло.

— Это вам повезло, Марат Александрович, — тяжело вздыхает врач. — А теперь мне нужно осмотреть Яну Артёмовну.

— Осматривайте, — всё тем же тоном продолжает Марат, да ещё и рукой указывает в мою сторону.

— Без вас, — хмыкает врач и кивает на выход.

Марат напрягается, а я не удерживаюсь от слабой улыбки.

Туман медленно переводит на меня взгляд.

— Не смей радоваться, — щурится он и угрожающе ричит.

— Что? — шепчу невинно. — Наконец-то нашёлся человек, которому ты не можешь приказывать.

— Яна.

— Марат Александрович, — терпеливо продолжает врач, — выйдите из палаты. Возьмите Михаила, пройдитесь по коридору и дайте мне десять минут. Обещаю, Яну никто не похитит, не застрелит и даже не расстроит.

— Пять минут и я вернусь, — строго произносит он, а врач снова тяжело вздыхает.

— Десять, и не минутой меньше.

— Семь, — не унимается этот торгаш.

— Марат, — уже не выдерживаю я. — Иди от сюда.

Он смотрит на меня слишком внимательно. Будто проверяет, действительно ли я этого хочу. И только потом кивает.

— Я за дверью.

— Я это и так поняла, — и снова улыбаюсь.

— Если что-то заболит, сразу говори.

— Выйди уже, — не выдерживаю и сама подгоняю его.

Он осторожно поднимает Мишку на руки. Мишка тянется ко мне, и Марат позволяет ему коснуться губами моей щеки.

— Я скоро вернусь, — серьёзно обещает мой мальчик.

— Я буду ждать, — шепчу Мишке в ответ.

— И дядя Марат тоже вернётся, — неожиданно заявляет Миша, и я уже хихикаю, как идиотка.

— В этом я даже не сомневаюсь.

Туман наклоняется ко мне сам. Останавливается буквально на мгновение, но всё же касается губами моего лба. Задерживается всего на несколько секунд.

— Я рядом, — шепчет он и уходит.

Дверь закрывается за ним и Мишкой. И в палате становится непривычно тихо. Словно вместе с Туманом вышла половина воздуха.

Врач подходит к аппаратам, проверяет показатели, затем осторожно осматривает повязку.

— Как себя чувствуете? — спрашивает спокойным тоном.

— Больно.

— Это нормально. Обезболивание скоро скорректируем. Тошнота есть?

— Немного.

— Головокружение?

— Да, — отвечаю коротко, и врач кивает, делает какие-то пометки.

Я терплю несколько минут, а потом задаю вопрос, который не даёт покоя:

— Что с Маратом?

Врач поднимает глаза.

— Он вам не рассказал?

— Сказал, что царапина, — вспоминаю его слова до того, как меня вырубило окончательно, а врач тихо хмыкает.

— Ну разумеется.

— Так что с ним?

— Касательное пулевое ранение левого бока. Пуля прошла по мягким тканям над тазовой костью. Внутренние органы не задеты, крупных сосудов тоже не коснулось. Ему очень повезло.

Я закрываю глаза. Значит, действительно не смертельно.

Но я не ожидаю того, что дальше скажет врач:

— Однако крови он потерял много. Рана сильно кровила, а он продолжал двигаться и драться. Плюс два сломанных ребра и общее истощение. Его доставили в крайне тяжелом состоянии.

— Он потерял сознание?

— Да. Практически сразу после того, как вас увезли в операционную.

Грудь стягивает.

— Но он же...

— Даже без сознания звал вас, — спокойно произносит врач.

Я резко открываю глаза.

— Что?

— Яна, — спокойно отвечает врач. — Постоянно повторял ваше имя. Иногда требовал, чтобы вас спасли. Иногда угрожал всем, кто попадался рядом. Не уверен, что он понимал, кому именно угрожает, но досталось даже анестезиологу, — врач улыбается, а я не могу. — Когда пришёл в себя, первым делом попытался встать и пойти к вам. Расшлись швы. Пришлось накладывать повторно.

— Идиот, — выдыхаю я.

— Именно это ему сказал Матвей, — подтверждает мои слова врач. — Только значительно менее литературно.

— Почему мы в одной палате?

Теперь врач смотрит на меня поверх очков.

— Потому что Марат Александрович выбил для вас совместное пребывание.

— И как же? — спрашиваю в надежде, что человек такой профессии не будет врать.

— Я предпочитаю не вспоминать детали, — фыркает он. — Скажем так: администрация решила, что одной палатой дешевле пожертвовать, чем восстанавливать половину отделения.

Я прикрываю глаза рукой.

— Он был здесь всё время?

— Да, все три дня, — я слышу эти слова, и рука медленно опускается.

— Сколько?

— Три дня, — спокойно повторяет мужчина. — Вы пришли в сознание ненадолго после операции, но затем снова провалились в медикаментозный сон. Он почти не отходил. Спал урывками. Никого к вам не подпускал без проверки. Даже медсёстрам пришлось показывать ему препараты перед каждым уколом.

— Три дня, — повторяю я.

Время исчезло. Для меня прошла секунда. Выстрел. Его руки. Темнота. А он жил в этом страхе трое суток.

— Мишу привезли сегодня утром, — продолжает врач. — Семья Северцевых. Мальчик очень переживал, но, увидев вас обоих, успокоился. Уснул на Марате почти сразу.

Я снова смотрю на соседнюю кровать. На смятую простыню. Подушку, на которой остался след от головы Тумана. На одеяло, которым он укрыл Мишку. Меня будто выпотрошили.

Вынули всё, что было внутри, перебрали, выбросили ненужное и сложили заново. Но уже неправильно. Не так, как раньше.

Мой прежний мир держался на трёх правилах.

Никому не доверять.

Ничего не просить.

Не привязываться к тому, что могут отнять.

Теперь за дверью стоит мужчина, которому я сама сказала не уходить. Рядом с ним мой мальчик. А где-то дальше люди, которые не обязаны были вставать за нас стеной, но