И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

Ну конечно, я хотел бы иметь стойло в хорошей конюшне такой... Скаковым лошадям это положено. Хорошо свой театр иметь, чтобы в нем жить, чтобы даже заночевать можно, у тебя диванчик там свой есть — стойло, как положено. Но ведь актеры сами не присматривают, это их берут или не берут. Да и сейчас уже, по правде вам сказать, нет такого огромного желания... в теперешний-то театр... Я как пойду на спектакль, так потом года два не хожу. Мне говорят: «Пойди, такой спектакль!» Я пойду — господи... Или я уже совсем выжил из ума, или это так и есть...

— А в кино мало ролей предлагают?

— Нет, предложений очень много, чересчур даже много... Я уж говорю: «Поздно, бабушка, в партию». Мне предлагают такие роли — я говорю: «Да вы что, мне за семьдесят, а герою, которого вы предлагаете, было сорок три года».

— Ну, если слегка подгримировать, почему бы и нет?

— Иванова предлагают, чеховского... Я говорю: «Где вы были раньше, это моя любимая роль вообще, я бы ее с удовольствием играл... Когда-то. А теперь — я могу дедушку Иванова сыграть».

— На сериалы у вас табу?

— Почему, еще в советское время был «ТАСС уполномочен заявить», сравнительно недавно — «Идиот» Бортко, «Доктор Живаго» Прошкина...

— Но это же не «мыло», в конце концов...

— «Мыло» тоже бывает, сейчас вот я отснялся в «Петровиче», про адвоката. Есть надежда, что это все-таки будет не совсем мыло. Что получится порошок, а местами даже шампунь.

— А петь продолжаете?

— Да. Я не знаю, как меня терпят, вот только что в клубе Эльдара Рязанова был двухчасовой сольный мой концерт.

— А вы не учились вокалу никогда?

— Господи, так итальянцы и украинцы — они, в общем-то, рождаются с этим. Сама речь украинская — она дает природную постановку певческого голоса. Поэтому очень много украинцев — хороших певцов. Постановка гортани при разговоре украинском — это уже почти песня. «Та шо там було...» Чуть-чуть, знаете, там нёбо поднято. На Украине ведь одноголосия нет, там в любом застолье сами разбиваются на голоса — и: «Ой нога, ой нога»... Я вот вам сказал, что вырос на хуторе, а там рядом с нами сад был, в саду была клубника, а клубнику собирали женщины... Ведь еще у помещиков был способ — заставляли сборщиц петь, чтоб ягод не ели. Это у Пушкина названо «затеей сельской остроты».

— Вы возраста не скрываете, вам семьдесят три. Каким образом держится форма — что, не естся, не пьется, не курится, бегается?

— Да нет, и пьется, и естся... Не курится только. До тридцати трех лет, до первого инфаркта, я курил пачку в день.

— А как вы умудрились в таком возрасте словить инфаркт?

— На «Агонии». Это ведь было равно что летчика без особых тренировок взять сразу на сверхзвуковой самолет посадить, и он полетел. Я как раз был в самом периоде болезни, когда снималась сцена убийства Распутина. И был, значит, приглашен из театра Комедии актер — дублер, и Элем сказал: «Алеша, ты на “скорой помощи” приедь туда в дом Юсупова во двор, на Морской, — просто посмотришь и скажешь дублеру, как ты бы сделал, чтобы он повторил там, али чего...» Я, значит, в «скорой помощи», и начал он играть, актер этот... Я посмотрел... Говорю: «Элем, давай, одевай меня, гримируй». И я при инфаркте... бегом, через снег, через все!

— Я вас давно хочу спросить о собственных ваших киновкусах: что вам за последнее время понравилось?

— «Ночи Кабирии».

— А мне показалось недавно при пересмотре, что простовато все-таки.

— Но там моя любимая актриса... Мазину обожаю! А любимый актер — Луспекаев Павел покойный... Бучма Амвросий Максимилианыч. Было знаете как? Вот, шел спектакль. Играли — потрясающе, там потрясающие актеры все были. Потом выходил Бучма, и все. И все переключались, и никто не видел, что делал кто другой. Сразу этот комок энергии, и обаяния, и всего на свете, он в зал сразу залетал... У него гипнотические глаза. Он даже на фотографиях — просто гипнотизирует тебя, и ты не можешь оторваться.

— Я вас так и не спросил про личную жизнь, которая всех интересует. Сколько детей, кем работают, чего делают?

— Я думаю, что это не очень интересно. По крайней мере, я раздеваться не буду.

— Скажите, по крайней мере, есть ли у вас какой-то идеал женщины среди современных российских актрис или каких-то других, кто на виду?

— Мой идеал — это моя жена. У меня была жена — мой идеал, Галина Петровна Кожухова покойная, а теперь мой идеал — теперешняя моя жена Азима Расуловна.

— Очень правильный подход, как мне кажется, и дай Бог каждому.

— Спаси Господи.

2011

Константин Райкин

К Райкину на интервью можно ходить без диктофона. Вы и так все запомните. Он абсолютный актер — из тех, что уже машинально, без усилия, для каждого слова подбирает четкий жест, для любой мысли — маску, гримаску. А маски его запоминаются. Здесь приведены две наши беседы с ним — 2002 и 2010 годов.

— «Макбетт» — это предложение Бутусова, а выбор мой. Он предлагал несколько пьес — сам склоняясь, кажется, к брехтовским «Барабанам в ночи»; но я Брехта не полюбил, он тяжеловесен. А «Макбетт» меня сразил сразу: это очень смешная пьеса. То есть, казалось бы — полный ужас, да? Беспросветность абсолютная, власть уродует всех, народ безмолвствует, будто вообще отсутствует; но вот из этого-то тупика возникает вдруг какое-то светлое ощущение. Очень местное, очень наше на самом деле. Ну да, все ужасно... ха-ха-ха!

— Вы не самые легкие пьесы выбираете.

— Я выбираю то, что меня цепляет. Сказать вам, в чем заключается мой единственный талант? Без всякой скромности: я очень хороший театральный зритель. Можно спорить, какой я там артист и художественный руководитель, но вот