И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— Есть ли, по-вашему, надежда, что Ходорковский выйдет на свободу?

— Думаю, он безусловно выйдет на свободу, но не последний вопрос — когда. Сейчас решается главное: станет ли Медведев президентом. Я ему написал на эту тему достаточно деликатное, но прямое открытое письмо. И думаю, он его принял к сведению. Сейчас у Медведева есть замечательный способ стать президентом, не прибегая ни к каким публичным действиям, не ссорясь с Путиным, — хотя напряжение в тандеме очевидно и ближе к 2012 году оно будет только возрастать. Оба хотят избраться в 2012 году: Медведев очень хочет остаться, а Путину очень нужно вернуться, потому что не вернуться для него означает почти наверняка выпустить из рук все рычаги. Тут середины нет — либо первый, либо никто. Каждый из них боится первым поднять эту тему, оба выжидают. У Медведева есть шанс 15 декабря этого года обеспечить себе фактическое переизбрание. Я не склонен соглашаться с радикалами, считающими, что «Ходорковский на свободе» — это чуть ли не «Путин в тюрьме». Но это — «Медведев в Кремле».

У президента есть вполне легальное право помиловать Ходорковского и Лебедева без прошений с их стороны — юристы по моей просьбе изучали этот вопрос. И дальше у Медведева появляется шанс на следующий президентский срок. Путин — это застой и деградация, он озабочен властью да легализацией своей — и своего клана — собственности. Путин — это коктейль из Сталина и Абрамовича с явным преобладанием Абрамовича. Для него важно обучать детей за границей, отдыхать в правильных местах — массовые репрессии, думаю, не входят в его планы. Как и серьезные преобразования. Путь страны при Путине — гарантированная стагнация.

— А при Медведеве?

— При Медведеве все не так очевидно, поскольку, во-первых, активной политической силой может стать Ходорковский. Не общенациональным лидером, не русским Манделой, но влиятельным игроком. Во-вторых, не исключаю, что при Медведеве верх возьмут левые: у нас, в конце концов, левацкая, патерналистская страна, и нет у меня никаких иллюзий, что к власти вот так вот сразу придут либералы. Нет: придут сначала именно социалисты, леваки. Не националисты ни в коем случае — потому что у них в обществе, как и в среднем по Европе, поддержка порядка 10 процентов...

— На этот счет я не был бы так уверен.

— А я уверен, и есть надежный показатель. Русский бизнес в них не вкладывается. Среди российских бизнесменов есть националисты, настоящие, серьезные. Не просвещенные консерваторы михалковского типа, а знатоки Ильина, поклонники Столыпина, российские аналоги Ле Пена и т. д. Но никто из них националистам денег не дает, потому что внушительной силы в них не видит. Да и потом, что это за националисты, у которых так много лидеров-евреев? Впрочем, так ведь и в девяностые было, когда главным националистом был Жириновский. Сегодня, как всегда бывает в старости, он выглядит уже столь классическим евреем, что наблюдать за его русским национализмом становится совсем смешно.

— Но ведь при Медведеве может продолжиться та же гниль...

— Не может, потому что «Единая Россия» — партия трусов. Это отлично показала ситуация с Лужковым. С этими людьми модернизация невозможна, и Медведев обречен на поиски других союзников. Думаю, поначалу это будут именно левые. А вот когда у них в очередной раз ничего не выйдет — могут прийти либералы. По крайней мере профессионалы.

— А если останется Путин?

— Если останется Путин, продолжится все более заметное гниение, потому что нарисовался второй русский крест. Первый — когда смертность превысила рождаемость. А сейчас у нас второй крест — непрерывный рост расходов на содержание госаппарата при стагнирующих ценах на нефть. Это неизбежная социальная напряженность, которая разрешится либо мягким, либо резким кризисом. В общем, наиболее вероятен, по-моему, февральский сценарий образца 1917 года. И здесь может пригодиться стратегия уличных баталий, для которой мы и тренируем сегодня оппозицию.

— Мне вот кажется, что стратегия-31 — вещь абсолютно бесперспективная.

— Эту твою точку зрения я знаю, и знаю даже, что на одном выступлении ты сказал: на одну площадь с Немцовым я не пойду.

— Я сказал иначе. Триумфальная, сказал я, становится модным местом, там не только Лимонов, но и Немцов, и Троицкий, и в этом, при всем уважении к ним, я участвовать не хочу.

— А почему?

— А толку?

— Толку — то, что это закаляет и воспитывает оппозицию. Думаю, мы будем это развивать, будем возвращаться к маршам несогласных — собираться, допустим, на Триумфальной и идти по Москве. Не по мостовым, чтобы не создавать проблем с движением, — я сам автомобилист, — а по тротуарам. В 31-й статье Конституции ясно сказано: свобода собраний и уличных шествий.

— Какой толк в уличных шествиях? Вы прекрасно знаете, что судьба власти будет решаться не на улицах.

— А вот этого ни ты, ни я не знаем. Это непредсказуемо. В феврале все началось с улиц. И победили те, у кого был лучший опыт уличной борьбы. Сейчас попытались расколоть движение-31, и 31 октября между двумя митингами — лимоновским и нашим — стояла стена ОМОНа. А мы с Яшиным эту стену прорвали и превратили Триумфальную в единое митинговое пространство. Это — победа.

— А то, что книга «Лужков. Итоги» продается в Кремле — победа?

— Не знаю, в какой степени победа, но интересный опыт. Книгу «Путин. Итоги» даже издать коммерческим тиражом боятся.

— А не будет ли необходимости писать продолжение — «Собянин. Итоги»?

— Не исключаю этого. Если бы Собянин действительно хотел отойти от лужковской практики и лужковских методов, он бы начал не с откровенно показушных увольнений в московских управах — за ларьки возле метро, ничего себе?! — а с расследования конкретных злоупотреблений и с обещания действовать иначе. А то ведь у Собянина тоже есть родственники в строительном бизнесе...

— Есть ли у вас ощущение, что страна проснулась и что тренд явственно изменился?

— Насчет быстрого пробуждения страны