И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— Естественно, больше всего крадут там, где больше всего монополий. Монополии — за взятки — задирают нечеловеческие тарифы, и в результате доехать сегодня поездом, допустим, до Екатеринбурга дороже, чем весь путь ехать на метро. Крадут в госзакупках, когда, скажем, ВТБ покупает оборудование по цене в полтора раза выше рыночной. Эта история, к счастью, вышла наружу, по ее итогам уволили директора «ВТБ-лизинга». В государственных инвестициях, когда две трети инвестируемых денег по дороге оседают в разного рода карманах. В Сколкове воруют, что вполне предсказуемо, — вообще любая кампанейщина создает мощный поток... Короче, закрытость государственных сделок — главное условие воровства, но, по счастью, сейчас ничего окончательно не закроешь. Это и есть единственная принципиальная новизна — в остальном российская государственность мало меняется.

— Ты готов поучаствовать в президентских выборах?

— Если они будут открытыми и гласными — почему нет? Это сейчас участие в политике — скомпрометированное занятие: ясно, что люди идут туда воровать, и к «Единой России» ведь не просто так прилипло обозначение «партия жуликов и воров».

— Но пока еще никому изменить российскую власть за семь веков не удавалось...

— Ну так и не было такого поколения, как наше. Я очень серьезно рассчитываю на людей, которым от тридцати до сорока. Они помнят СССР, в них вошел какой-то запас идеализма, который там — пусть фальшиво — воспитывался. Они помнят опыт свободы — по девяностым годам. И они умеют выживать без помощи государства — благодаря «нулевым». Эти люди вполне могут вывести Россию из замкнутого круга.

— Большинство из них, кажется, разъехалось...

— Неправда, не большинство. Они едут, но очень многие надеются увидеть другую жизнь в России. Потому что вообще-то Россия задумана как очень красивая, умная и удобная для жизни страна. Побывав в Штатах, я убедился, что жить там не могу, в этом отношении я законченный «совок», не умею еженедельно улыбаться в ответ на вопрос «How was your weekend?» и всерьез обсуждать исключительно проблемы кредитов. Мне очень нравится Россия вообще и Москва в частности. А что в ней холодновато — так весна, в общем, наших рук дело, разве нет?

2011

Петр Налич

Налич — единственная покамест звезда, взращенная российским Интернетом. Выложив клип на знаменитую цыганско-балканско-английскую песню «Гитар», которую сегодня не пропоет разве что дошкольник, он в течение двух месяцев сделался известен всей стране — на его первый концерт в клубе «Апшу» два года назад пришло вдвое больше народу, чем мог вместить скромный зал на Новокузнецкой. Сегодня у Налича плотный концертный график, собственный музыкальный коллектив, основу которого составляют они с одноклассником Сергеем Соколовым, и два альбома — точней, полтора, поскольку «Море» включало всего 5 песен.

— Петя, вы же архитектор, насколько я помню?

— Да. Я даже построил один дом в Подмосковье — правда, пока это единственный мой архитектурный подвиг.

— Ну вот, вы мечтали о сценической карьере, она идет полным ходом — совпадает это с вашими мечтами?

— Да я не то чтобы так прямо мечтал бросить архитектуру — я ее любил и люблю, с наслаждением мысленно что-то проектирую и до сих пор оформляю все наши альбомы, иногда рисую даже картинки к отдельным песням. Архитектор же должен уметь рисовать прежде всего, а потом уж заботиться о всякой там привязке дома к местности... Если я и мечтал, то о том, чтобы зарабатывать музыкой, чтобы она перестала быть только хобби, — ну, это осуществилось, и этим я чрезвычайно доволен. Но у всего «Музыкального коллектива Петра Налича», где нас шесть человек, нет принципиальной задачи зарабатывать много. Мы играем ровно столько, сколько хотим, и чтобы на жизнь хватало. Поэтому гастрольные чёсы отсутствуют, бесконечные разъезды по городам и весям никого не прельщают, и хотя в самой фамилии моей сквозит некая НАЛИЧность — она на самом деле далеко не главное. Нам бы хотелось во всем, кроме музыки, оставаться дилетантами — во всяком случае, не превращаться в профессиональную группу, проводящую жизнь в гастролях и записях. Если нам некогда будет жить, мы не сможем ни играть, ни сочинять.

— Шесть человек — это все-таки порядочно: у вас не бывает ссор, раздоров и просто усталости друг от друга?

— А мы стараемся проводить вместе ровно столько времени, чтобы хорошо игралось вместе. Коллектив собирается главным образом для выступлений, а жизнь у каждого своя. Кроме вот нас с Соколовым, которые дружат пятнадцать лет — с седьмого класса за одной партой.

— Вам сейчас сколько?

— Двадцать восемь.

— Как по-вашему, почему Интернет — по крайней мере в России — так пока и не породил никакой другой звезды, кроме вас?

— А потому что это ему не надо, наверное. Была ниша — «Звезда, порожденная Интернетом», еще одно доказательство того, что среда работает, что в ней случаются таланты и что она умеет эти таланты раскручивать. А когда это уже доказано, люди могут спокойно выкладывать свои клипы в ю-тьюбе, наслаждаться, обзаводиться поклонниками... В Интернете масса звезд локального масштаба. Наш эксперимент был в том, чтобы именно из сети, без всякой дополнительной раскрутки, выйти на профессиональную сцену. У других, видимо, пока просто нет таких амбиций — им в Интернете хорошо. В любом случае доказано, что если тебя 70000 человек посмотрели в том же самом ю-тьюбе, зал ты соберешь. Звезд, раскрученных блогерами, сегодня хватает в любых сферах, кроме музыки: в политике, скажем, — Дымовский. Это карьера гораздо более стремительная, чем наша.

— Вы поете балканские или псевдобалканские вещи, а фамилия Налич имеет отношение к Сербии?

— К Боснии. Дед был босниец.

— Непонятные слова, которые у вас встречаются, — тоже балканские?

— Слова-то при ближайшем рассмотрении оказываются самые что ни на есть русские, просто произнесены они с легким акцентом. «Стерто сердце у старого перца» — что непонятного? Хотя когда нам не хватает русского и английского, на котором мы тоже поем, — мы прибегаем к языку бабури.

— Что это за язык?

— Понятия не имею. Мы сами его придумали.