И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

три — нет, здесь они уже бессильны. Можно посадить меня, можно, допустим, избить Кашина: я не сомневаюсь, кстати, что это они, потому что на государственный террор их не хватает, они очень, вообще говоря, зависимы от Запада...

— Да положить они хотели на Запад!

— Что? Деньги? Деньги — да, их они очень хотели туда положить, и положили столько, что Бжезинский справедливо спрашивает: господа, если 500 миллиардов ваших средств лежат в наших банках и в нашей экономике, то чья вы, собственно, элита? И если в некий момент к ним просто явятся с простым вопросом: господин Абрамович, у вас тут, кажется, виза заканчивается, так не пора ли вам в Анадырь, где у вас столько работы? — возразить будет нечего. На массовый террор они не готовы — ни по собственной слабости, ни по беспрецедентной и прямой (а не репутационной, как в советское время) зависимости от западного мнения. Поэтому им остаются разовые акции. Я уверен, что в случае с Кашиным поработали именно они — не знаю, по линии Якеменко или по линии непосредственно Суркова, но корни именно на самом верху.

— Почему им так сильно мешал именно Кашин?

— А потому, что он-то и создает эти точки напряжения. Во-первых — Кашин продуцирует смыслы, он думает, высказывается в твиттере, вообще будоражит общество, им это очень не нравится. А во-вторых — он рассказывает о той самой народной самоорганизации, которая для них подлинно нож вострый. Они больше всего боятся не оппозиции, не интеллигенции, а народа — о котором и рассказывает Кашин. Но, повторяю, они могут действовать очень локально: сотня таких напряжений уже обрушит систему.

— Интересно было бы понять: они только пилят средства или руководствуются некоей идеологией?

— Ну что вы, они идейные люди. Есть обоснование, и не для внешнего мира, а для себя: они искренне убеждены, что создают личный стабфонд на случай «оранжевой» революции. Чтобы, когда начнется, быстро начать покупать потенциально опасных людей. Они ведь не говорят себе, что украденные ими средства берутся для личного пользования. В душе они верят, что это на покупку оппозиции и на поспешную раздачу народу, когда припрет.

— Ты как-то отделяешь Путина от его окружения? Может, он лучше, может, хуже?

— Он отличается только тем, что больше устал, и думаю, его бы воля, не стремился бы назад в президенты, а жил бы спокойно во дворце типа геленджикского с теми, кто ему действительно нравится. Никаких политических амбиций у него нет, никакого видения российской судьбы и своего в ней участия — тоже, он законченный циник, и все попытки придумать ему идеологию разбились об этот цинизм. Но он понимает, что отступать некуда. И потому обречен оставаться во власти — потому что на реформирование системы пойти не может, он этого не умеет. Да ему, главное, и не дадут. Положим, он уедет и станет мирно жить на Западе: что будет тогда со всеми этими Ротенбергами? Ковальчуками? Тимченко?

— Скажи, а ты начал работать «миноритарным акционером» именно с целью проследить, как они распоряжаются твоими деньгами? Чтобы иметь возможность официально подавать в суд?

— Ну почему, я не такой альтруист. Я нормальный юрист, у меня есть вдобавок образование финансиста — финакадемия, между прочим, — я действительно покупал акции, мне в самом деле было интересно, что с ними происходит. А потом я понял, что у меня в руках превосходный инструмент: я могу на правах миноритарного акционера вчинить вполне легальный иск той же «Транснефти». Заинтересоваться материалами проверки Счетной палаты, которая в самом деле проверила, в самом деле обнаружила массу нарушений, но ничему не дала ходу. Только сейчас, после двухлетнего нажима, возобновляется реальное расследование, и от «Транснефти» потребовали раскрыть документацию. В общем, стать акционером и на этом основании интересоваться, где твои деньги, — в самом деле наиболее логичная позиция.

— Ты знаешь, что из всего компромата, который на тебя пытаются вылить, — пока, кстати, не слишком успешно, — чаще всего встречается ярлык националиста. И с ДПНИ-то ты дружишь, и с Тором договариваешься, и из «Яблока» исключен за национализм...

— Все это совершенно верно. Из «Яблока» — если быть точным — за участие в «Русском марше». Я не понимаю, почему надо слово «русский» и понятие «националист» отдавать исключительно одной части политического спектра. Почему, если ты либерал, тебе нельзя быть русским, а русскому, напротив, нельзя приходить на Триумфальную? Но попытки договариваться с вменяемыми националистами вызывают обвинения в национализме, и я не вижу в этой зашоренности ничего хорошего. Кто националист? Саша Белов из ДПНИ? Кто погромщики? Люди с окраин на Манежной? Сегодня я вижу задачу в том, чтобы национальную проблему в России не замалчивать, чтобы отыскивать и показывать ее социальные корни. Были национальные волнения в Кондопоге? Были. Националисты в них виноваты? Нет, правоохранители и предприниматели. Есть ли в России криминальные диаспоры? Есть ли сращение этих диаспор с подкупленной милицией — ныне полицией? Надо ли говорить обо всем этом? Сегодня все население России так или иначе в одной лодке, и поделиться по идеологическому либо национальному признаку все равно не получится. Хочу сказать всем: и единомышленникам, и противникам. Мы никуда не денемся от национального вопроса в России. Надо наводить мосты и действовать вместе. Национализм опасен, только когда загнан в подполье. А когда он проходит во власть — националисты вдруг становятся вполне сдержанными людьми, как мэр Рима, происходящий, между прочим, из самых что ни на есть неофашистов. И что, много в Риме погромов?

— Но после взятия власти либералы неизбежно перессорятся с националистами...

— Неизбежно, и пусть перессорятся, и прекрасно! Это и есть нормальная политика — не бывает в ней единомыслия, вот и пусть ссорятся и дерутся за голоса. Но пусть это будет политика, а не имитация. Потому что сегодня вообще ни в одной комиссии, ни в одном органе власти нельзя участвовать по определению. Мне говорят — войдите в какую-нибудь комиссию, действуйте на государственном уровне... Но это как раз и значит погубить все. Мы должны создавать альтернативные структуры. Пока — сетевые. А иногда — вполне реальные, как «Город без наркотиков» Ройзмана.

— Где больше всего воруют, то есть каковы наиболее частые каналы утечки государственных денег?