И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— Я всю эту встречу промолчал в тряпочку, потому что у меня не было задачи что-либо объяснить Путину, как не было и вопросов к нему. Я туда поехал с единственной целью — появиться на его фоне. Чтобы меня хоть немного начали слушать здесь. Потому что здесь я как раз и долдоню местным чиновникам от культуры: кидать все бабло Гельману — значит лишать собственной культуры собственный социум, обслуживающий собственную технологию. То есть уничтожать собственный цивилизационный феномен. А мне здесь говорят: тебя нет. Вот я и материализовался хотя бы там.

— И как тебе Путин?

— Совершенно то же, что по телевизору: никакой разницы.

2009

Сергей Лукьяненко

Лукьяненко около десяти лет удерживает звание самого популярного фантаста своего поколения — не только в России, но и в Восточной Европе. И дело не только в «Дозорах», которые благодаря экранизации сделались нарицательными, а в том, что от его книг по-прежнему трудно оторваться детям всех возрастов, от семи до семидесяти. Вероятно, он единственный автор (вру, еще Пелевин), новую книгу которого мне приходится покупать в двух экземплярах, иначе ее тырят дети.

— Тут Стив Хокинг потряс человечество, заявив, что по его статистическим выкладкам инопланетяне давно среди нас. То, о чем мы все столько лет пишем, впервые признал ведущий физик. Тебе это как?

— Да Хокинг и есть инопланетянин, кому непонятно? Посмотри на него. Что нам представляется болезнью, для них норма. Вот они такие и есть: говорят механическим голосом, шевелят одним пальцем, понимают все насчет черных дыр, но объяснить никому не могут. И жить с ними нельзя — вон с ним две жены уже развелись. Просто раньше ему запрещено было рассказывать, а тут он расслабился и признался.

— А если серьезно? Он же специально предупреждает, что они здесь и что лучше с ними не контачить...

— Да это давно очевидно. Землеподобных планет во Вселенной уже найдено три десятка, число их, думаю, не ограничено — если один раз возникла разумная жизнь, кто ей помешает возникнуть в другой? Единой и полной теории возникновения жизни на Земле нет. Можно спорить об эволюции — одни верят, другие на дух не принимают, — но насчет зарождения той первой белковой капли никто ничего не доказал. Если принять версию насчет молнии, ударившей в первичный бульон, — почему-то она с тех пор в него бьет и бьет, и ничего не зарождается. Остаются два варианта: либо Бог, либо инопланетяне занесли. Правда, тогда непонятно, откуда взялись инопланетяне.

Но если говорить серьезно — Хокинг ведь строит простой силлогизм. Первое: разум во Вселенной возможен. Второе: если этот разум к нам прилетел, значит, он на порядки сильней нашего. Вывод: столкновение с инопланетянами опасно. Потому что отношения высшего разума с низшим всегда развиваются по единственно возможному сценарию — порабощение. Оно, конечно, разное бывает — могут эксплуатировать по-зверски, а могут создать условия для такого декоративного вымирания, вроде как индейцам в Неваде разрешают строить казино. Но что-то мне слабо верится в братское сосуществование.

— А как их распознать?

— Внешне никак ты их не распознаешь, потому что в их задачи должна входить неузнаваемость. Ясно, что они не спортсмены, не кинозвезды и даже не писатели. Это профессионально незаметные ребята, вроде спецслужбистов, тоже отлично растворяющихся в толпе.

— Ты можешь как-то объяснить всесветную моду на вампиров?

— Есть плоское маркетинговое объяснение насчет того, что у Майер получилось с «Сумерками», и все стали копировать — помнишь, как раньше с бесконечными «Кодами» всего, что шевелится. Но это, по существу, констатация — у Майер ведь тоже не на ровном месте вышло. Поэтому рискну предположить, что вампир — главный герой эпохи консьюмеризма, или гламура, как она у нас называется. Он удовлетворяет двум главным условиям: во-первых, всегда прекрасно выглядит — он же вечно молод, никаких морщин, всегда красавец и т. д. А во-вторых, он ничего не производит и непрерывно потребляет. Это такая воплощенная пустота, поглощающая все. Лучший символ эпохи.

— Но начал-то все-таки ты, разве нет?

— Боже упаси. У меня в «Дозорах» вампиры — третьеразрядное зло, самые слабые Иные, обязанные получать регистрацию при всяком приезде в Москву.

— Ты намекал на московскую мэрию?

— А как же, это и появилось в романе после того, как меня пару раз остановили и спросили регистрацию. Я тогда только что переехал в Москву.

— Все ждут продолжения «Дозоров» — ты окончательно с ними простился?

— Нет, еще одну книгу, видимо, придется написать. Даже не потому, что теребят издатели, — я к этому устойчив, потому что нет уже той ситуации, когда, если не напишешь книгу, будет нечем кормить детей. Не могу сказать, что разбогател, но писать ради заработка уже не обязательно. Есть просто внутреннее чувство, что пока история обрывается на полуслове. Хочется кое-что договорить.

— Есть версия, что в финале Горсвет и Гортьма, которые так хорошо между собой договорились, все-таки рассорятся. Как ад и рай у Льюиса в «Расторжении брака».

— Почти угадал, но будет радикальнее. Две такие корпорации не могут просто рассориться. Они, по всей видимости, прекратят свое существование. А случится это в форме масштабного катаклизма или обойдется — пока не знаю. Это во многом зависит от ситуации в России, я же не в вакууме живу.

— А как это будет в России, по-твоему?

— А перспективу России фантаст Александр Громов давно уже определил точными словами «мягкая посадка».

— То есть будут точечно сажать?

— Не обязательно. Чтобы не было плохих ассоциаций, можно сказать «мягкая просадка».

— Я давно ношусь с идеей, что диктатуру смогут осуществить националисты в союзе с технократами. Придут к власти, устроят тоталитарный режим и одновременно научно-технический прорыв — может такое быть?

— Не думаю, хотя бы потому, что технократы в последнее время получили сразу несколько серьезных щелчков. Они давно не верят в собственное всесилие, а без этого какая диктатура? Последний