И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— Все говорят — и справедливо — о вашем большом личном обаянии, да и я его вижу вполне...

— Да, бывает, когда я не злой.

— Оно вам хоть раз помогло, скажем, в любви?

— В связях мимолетных и случайных — многажды. В серьезных отношениях — никогда. В серьезных отношениях вообще ничто не помогает — ни узнаваемость, ни профессия, ни умение кого-то чем-то обаять. Тут платишь по полной, живым мясом.

— Какая из отцовских ролей вам нравится больше всего?

— Был такой фильм «Мама вышла замуж».

— А ваша мама после развода с ним вышла замуж?

— Нет.

2005

Марина Зудина

Марина Зудина, актриса Театра п/у О. Табакова и МХТ, сыграла несколько больших ролей в кино и в заметных качественных сериалах, ее Антигона в пьесе Ануя была сенсацией театральной Москвы, но вряд ли все эти достижения, бесспорные для знатоков, заслонят ее статус жены Олега Табакова. Эта поздняя любовь, уход Табакова из прежней семьи, преодоленные трудности в отношениях со взрослыми детьми, радости нового отцовства служили темой театральных пересудов и газетных сплетен столько раз, что нежелание Зудиной давать интервью более чем понятно. А уж теперь, когда вокруг главного драматического театра Москвы, — каковой статус МХТ никто, кажется, не оспаривает, — тлеет многомесячный хозяйственный скандал... В общем, мне самому стыдно задавать ей вопросы обо всех этих делах, столь мало касающихся ее ремесла и столь интенсивно обмусоленных всеми, кому не лень. Но с Зудиной невозможно врать — она сама разговаривает на таком градусе честности, что спрашиваешь в итоге о том, что тебе действительно интересно, даже если эти вопросы сейчас — верх бестактности.

— Поймите, я не потому стараюсь давать меньше интервью, что боюсь каких-то вопросов. Просто разговаривать надо тогда, когда у тебя накопились ответы и можно ими поделиться. А сейчас такого желания нет. Я ничего такого не придумала, чтобы рассказывать. Надо сначала понять. Так что вы спрашивайте что хотите, а там как пойдет.

— Для начала: вы только что закончили сниматься и разговор специально отложили до конца работы. Что за картина?

— «Французский доктор», восьмисерийная, ставит Тимур Эсадзе для Первого канала. Современная провинциальная история, врачебно-любовная, я там главврач больницы. Согласилась главным образом потому, что с Эсадзе очень хорошо работалось на «Наследстве» — была такая история в 16-ти сериях, которую снимали два года назад. Сценарий «Французского доктора» мне понравился, главную роль должен был играть актер, которого я хорошо знаю, но что-то там не срослось, и картина за две недели до запуска осталась без главного героя. А поскольку я во многом согласилась именно из-за такого состава — у меня сразу появился соблазн тоже сбежать, но представив себе, как фильм накануне съемок остается без двух главных героев, я удержалась. О чем не жалею совершенно. Появился другой артист — исключительного, по-моему, класса, Дмитрий Шевченко, если знаете...

— Как не знать. «Связь», муж. И вообще много хорошего...

— Поначалу мы осторожно приглядывались друг к другу, но в какой-то момент пришло взаимопонимание, и даже при съемке самых драматических сцен мы не теряли чувства юмора. Я испытала истинное удовольствие от работы с этим артистом. Мне трудно пока сказать, что это будет за картина, я Эсадзе доверяю, — но работать было интересно.

— И тем не менее с начала «нулевых» никто не снял фильма о российской современности, в котором был бы пойман нерв и точно передано что-то главное.

— Почему, есть такая картина. Может, есть и больше, но я не все видела. А из того, что видела, точней всего оказалось «В движении» Филиппа Янковского. Он ученик Олега Павловича, так что я и ждала такого попадания. Он там схватил суть всех «нулевых», даром что история, казалось бы, про очень узкий московский околосветский слой. Но, может, сработала структура «Сладкой жизни», которую он взял как рамку: все это беспрерывное и бессмысленное движение на фоне какого-то грозного и выжидающего покоя остальной страны. В общем, это была единственная картина о современном человеке, после которой мне захотелось подойти и сказать режиссеру слова благодарности.

— Почему героем эпохи оказался именно Хабенский? Вы его знаете не только по кино — он актер МХТ; почему в нем воплотился главный типаж «нулевых»?

— Хабенского я заметила задолго до его перехода в театр, но, каюсь, не сразу разглядела — на «Кинотавре» показывали «Женскую собственность», Табаков тогда был председателем жюри, и многие восхищались этой работой, а я искренне не понимала: Хабенский и Хабенский, хороший молодой актер, что особенного? Мне только потом стало ясно, что он играет крайне современное сочетание: необыкновенную энергию, мобильность — и такую же необыкновенную, постоянно сосущую тоску, внутреннюю неуверенность. Это вот — прямо про нынешнего человека, бешено крутящегося вокруг пустоты. Сам Костя — человек принципиально серьезный, никаких шоу, никакой специальной раскрутки, абсолютно честное отношение к профессии, сказал — сделает, вообще четкость, многими утраченная. При том, что формально он вне амплуа. Может быть всяким. Вот чтобы это разглядеть — и нужен Табаков, он всегда вытаскивает из потока людей вне амплуа. К другому я бы не поступила... и, собственно, несколько раз действительно не поступала... А он приметил и меня, и Дусю Германову, и Володю Машкова, отчисленного из-за дисциплины.

— Вы не сразу поступили?

— Конечно.

— Я думал, в таких вещах признаваться не принято.

— Почему? Наоборот, актеру это к лицу — демонстрируешь упорство... Германова шесть раз поступала. А меня действительно непонятно было, по какому разряду числить. Не субретка, не простушка, вроде заявка на романтическую героиню — и текст соответствующий, «Зоя» Алигер, монолог Ирины из «Трех сестер»: «Милый Иван Романыч, я знаю все. Лучше быть рабочим, волом, чем молодою женщиной, которая просыпается в двенадцать, пьет кофе...» На этих словах Табаков меня прервал, смеясь: «Что же дурного в кофе? Я вот очень люблю по утрам...» Я действительно была слишком,