И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

той же причине, по которой сгорела «Хромая Лошадь». Власть распустилась, денежки потекли из дырявой казны рекой — а край-то мы богатый и недепрессивный, но все, кто должен работать, пошли грести откаты, никому не было дела до реального положения вещей. Вот в одном месте заблистал музей Гельмана, а в другом — пожар «Лошади». Когда с одной стороны что-то сияет, с другой — точно горит.

— Мне нравится «Царь» Лунгина по твоему сценарию, а ты, насколько я знаю, этой оценки не разделяешь — почему?

— Потому что нарушилась суть. Митрополит Филипп как гуманист защищал перед царем Грозным неповинных. За это его сняли с работы, вот и все. Митрополит Филипп как верующий отказался поклониться царю как Богу — именно за это его и убили. Два разных преступления, два разных наказания, вложенные одно в другое. Павел Семенович снял одну историю — общечеловеческую. Но не все человечество — верующие. А я сочинял про верующих. Или для понимающих, что это за петрушка такая. Человек эпохи Возрождения не может быть православным святым, потому что само по себе Возрождение — это возрождение гуманизма, язычества. Надо отличать психику от души.

— А когда выйдет «Хребет России»?

— Уже и сам не знаю. Бюджет фильма составили РАО ЕЭС России с одобрения Анатолия Чубайса, концерн «Уралкалий» с одобрения Дмитрия Рыболовлева, Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям, сейчас еще один могучий спонсор подключился. Наш фильм стал самым дорогим проектом отечественного телевидения. От такого бюджета дрогнул продюсер, погряз в воровстве и махинациях. Съемки завершились в октябре 2008 года. Я ждал готового кино в мае, потом в июле, потом в сентябре. А потом вышиб этого ворюгу из проекта — посадить его все правоохранительные силы Перми не смогут, заняты очень, и вот теперь проектом руководит продюсерский центр «Июль», который реализовывал все другие мои проекты. Дело сдвинулось. Сейчас жду готовый фильм в декабре. Но когда кино, уже готовое, доедет еще и до телевизора, — загадка мирового тяготения.

— Художественной прозы в твоих планах сейчас нет?

— Собственно художественной — нет. Моя тема, тема провинции, не воспринимается аудиторией, сужу по критикам и блогам. Поэтому хочется о том же говорить в нон-фикшн. Сейчас я напоролся на Пугачева. Оказалось, в нем есть много того, чего не заметили Маркс и Пушкин. Но мне, как всякому человеку, глубоко сидящему в своей теме, кажется, что разговор по этой теме никому не интересен.

— Мне он крайне интересен.

— Ну, в общих чертах, пугачевщина впервые показывает настоящую Россию. Пугачев понес по российским окраинам искру: идею казачьего переустройства державы. Яицкие казаки подхватились с восторгом: их все устраивало, и они осадили Оренбург. Башкирам фишка тоже понравилась, и они поддержали восставших — но не остановились, когда Пугачев был разгромлен, потому что их цель была не казачья Россия, а отделение Башкирии от России, и пленение Пугачева для этой цели ничего не меняло. А рабочим Урала идея Пугачева не понравилась, потому что казачьему государству не нужны заводы, и крепостные рабочие сами по своему почину палили из пушек по крепостным крестьянам. Ну а на Волге годилась любая идея, лишь бы пограбить, как при Стеньке Разине. Получается, своим призывом Пугачев активировал четыре разных зоны России — казаков, башкир, рабочих и крестьян — и каждая зона отреагировала по-своему. Получается, Россия внутри многосоставна. Такую единицу состава я назвал цивилизационным феноменом. В основе его — ресурс ландшафта. Для извлечения этого ресурса создается технология. На Яике технология — рыболовство, в Башкирии — скотоводство, на Урале — металлургия, в Поволжье — землепашество. Технологии формируют социумы. На Яике — казачий круг, в Башкирии — племенные объединения, на Урале — горные заводы, в Поволжье — помещичьи усадьбы. Каждый социум создает свою культуру. Конечно, база везде — русская, российская. Но внутри нее отдельные элементы имеют разные статусы. У казаков главное — равноправие, у башкир — свобода, у рабочих — работа, у крестьян — собственность. Крестьянин не пойдет сражаться за работу, а рабочий не пойдет сражаться за свободу. Пугачевщина выявила, что Россия сложена не из классов или губерний, а из обширного разнообразия цивилизационных феноменов.

— Но тогда получается, что ни единой государственности, ни общей веры в России быть не может.

— Почему же так мрачно? Может быть единая государственность, только не в виде неподвижной пирамиды, а в виде некой динамической машины, которая способна двигаться внутри себя. И власть не раз демонстрировала такую способность к внутренней грации. Вот башкиры, к примеру: власть записала их в крестьян, а они были скотоводы и потому требовали общинной собственности на землю, личной свободы и местного самоуправления. Власть двести лет — от XVI до XVIII века — окрестьянивала башкир и получила десять бунтов. А потом Павел I догадался — и записал башкир всем народом в казаки. И бунты кончились. Уже через полтора десятка лет башкиры вместе с казаками и солдатами дружно входили в Париж. Или же другое: заводы изначально подчинялись губернаторам, и все шло вкривь и вкось, потому что заводчик — не помещик. У помещика одна только прибыль от крестьян, а заводчику надо покупать машины, инженеров... Крепостной мастер не может работать у заводчиковой доменной печи на барщине, а потом на своей доменной печи — для себя. И Петр I взял да и учредил особую структуру, которой переподчинил все заводы разом, в какой бы губернии они ни находились. И через полвека Россия стала мировым промышленным лидером — единственный раз за всю свою историю. Вот блестящие примеры, как государство мудро уловило суть цивилизационного феномена и оформило его юридически правильно, с учетом обоюдного интереса. Бывали и отрицательные примеры — скажем, совнархозы. Похоже, не работает и механизм подобного же рода — госкорпорации. Важно понять Россию: какой есть ресурс, какая нужна технология для его освоения, какие права надо дать местному социуму, который обслуживает эти технологии, чтобы ресурс приносил пользу всем. Я предлагал эту идею сделать основной при организации российского павильона Шанхайской выставки 2010 года: рассказать про уникальные цивилизационные феномены России — от феномена Строгановых как аналога Ост-Индских компаний до феномена, скажем, бардовского движения как аналога хиппи. Но мне сказали, что про Незнайку креативнее. Что ж... А вера — вопрос в данном случае не главный.

— Ты не