И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

нас обманул, я все равно выведу на чистую воду и назову имена — может быть, даже через газету, чтобы другие не попадались к этим мошенницам. Думаю, что и с ситуацией вокруг театра все уляжется, потому что она, в общем, прозрачна. Хотя не так давно был момент такого отчаяния и незащищенности, что мелькнула мысль вместе с мужем и детьми бросить все и уехать.

— Ну и?..

— Он, как видите, не уехал, и я тоже. У меня не тот характер, у него тем более.

— Вас в театре воспринимают как хозяйку?

— Смею думать, что воспринимают меня как коллегу. Из-за того, что мое имя так связано с именем Табакова, я от многих предложений отказалась — лишь бы не возникала даже мысль о протекционизме. Я не могла подставлять ни его, ни себя, а потому сыграла гораздо меньше, чем могла. Зато прожила гораздо ярче и любила больше. А это для меня не последняя вещь — я была девочка романтическая, взращенная на Гончарове и Тургеневе, хотя к 14 годам почти целиком прочитала и Мопассана. Была страшная жажда любви, и как раз классе в восьмом-девятом на меня стали обращать внимание, начались романы и красивые страдания...

— А в десятом?

— В десятом я уже думала только о поступлении и вдобавок несколько растолстела.

— Опять-таки не могу не спросить, беспокоит ли вас возраст: переход на возрастные роли, насколько я знаю, никому еще не давался легко.

— Возраст — он же не в том сказывается, что ты играешь сорокалетних и выше. Я сравнительно давно сыграла Мамаеву в «Мудреце» — вот уж немолодая роль — и ничего, и до сих пор для меня не проблема сыграть героиню старше себя. В мировом репертуаре столько великих возрастных ролей — как-нибудь на наш век хватит; возраст проявляется в другом. Тебя все больше волнует даже не «что играть», а — с кем. Появляется требовательность к партнеру, придирчивость к режиссеру — вот с этим буду, с другим не буду... Атмосфера нужней человеческая, а не как в молодости, когда готова работать с кем угодно, лишь бы работать. И еще — есть такое задание театральное, «оправдание действия». Надо, допустим, встать на стул и оглушительно заорать, а потом оправдать действие — придумать, зачем ты это вытворил. Так вот, с годами понимаешь, что можешь оправдать почти любое действие, всему придумать мотивировку, это от опыта идет. Поэтому выбрать все трудней — понимаешь, что оправданна и эта реакция, и эта, и вот такая... И стараешься сыграть как можно точнее, но что́ есть единственно верное — может сказать только хороший режиссер.

— Когда пишешь, те же проблемы.

— Ну, в общем, да.

— У вас большая разница между детьми — лет десять, кажется...

— Одиннадцать.

— Трудно это?

— Я захотела второго ребенка, когда Павел пошел в школу, но тогда как раз Табаков возглавил МХТ, и мне показалось, что это будет непомерный груз для семьи — новый ребенок и новый театр. Ничего, разница как раз хорошая. Павел увлекается современной музыкой и кино, о котором знает уже больше меня. По Маше пока ничего не скажешь, кроме того, что видна страшная сила жизни, энергия, витальность, жажда всего...

— Вы будете их предостерегать от театральной карьеры?

— От актерской? Специально предостерегать — нет. Потому что это полезное вообще дело. Вот Антон Табаков — он же не сразу нашел себя в ресторанном бизнесе, он все-таки поиграл, и поиграл неплохо. И думаю, что во всех прочих занятиях ему эта актерская школа как минимум не повредила.

— А вам?

— И мне, конечно. Умение понимать, договариваться, влезать в чужую шкуру, в конце концов...

— Табаков требователен в быту?

— Табаков трудоголик, но ему нужна семья, а семья — это чтобы тебя ждали. Его ждут. Насчет кофе в постель он, как выяснилось, шутил.

— Но забота ему, вероятно, требуется?

— Ему требуется нежность... и живые отношения, которых после двадцати лет брака у многих нет. Бывают пары, где все ровно сосуществуют, у каждого своя жизнь, все спокойно. Мы еще можем поругаться — это великое дело — и приревновать, что приятно вдвойне.

2007

Алексей Иванов

С Алексеем Ивановым я увиделся по мрачному поводу: в Перми случилась катастрофа, в результате которой 130 человек лишились жизни, еще 100 — здоровья, а край — правительства. Иванов — один из ведущих российских прозаиков, сценарист лунгинского «Царя» и один из авторов нового фильма Леонида Парфенова «Хребет России».

— Как ты себе объясняешь этот ужас, почему это вышло вообще?

— На мой взгляд, своей безвинной кровью люди заплатили за то, что в городе все пошло вразнос. Власть перестала управлять процессами, потому что не желает принимать их за объективную картину. Чиновничество кинулось воровать. Силовики рвут из лап чиновничества свою долю. Бизнес обнаглел. Обществу по барабану. Вот барабан и лопнул. У нас в Перми то самолет упадет, то банк грабанут так, что деньги утащить у вора даже силенок не хватает, то автобус взбесится, то «культурной столицей» себя объявим, а Марата Гельмана — императором. Везде какое-то безумие.

— А ты бывал в этом клубе?

— Бывал, да там чуть ли не все бывали. Обычный клуб, далеко не самый модный и популярный. Когда Марат Гельман допилит наш бюджет, он-то покажет нам, папуасам, как надо вести клубную жизнь. Тогда весь город нафиг спалим и сами сгорим с треском и копотью. Обычный итог нашествия беспринципных.

— Ты воспринимаешь это именно как нашествие? Может ведь получиться так, что Урал от его поэтических праздников и прочих замыслов только выиграет...

— Ну, кто-то и выиграет. Это, знаете, как нашествие Гитлера на СССР. В результате устаревший Урал выиграл: получил могучую индустриальную базу. Но Гитлер-то за победу бился, а Гельман — за бабло. Так что могучая культурная база вряд ли воплотится. Но Гельман — частный случай. Он размахался здесь по