Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

2 декабря

Вчера смотрели «Бонни и Клайд»[111]. В 3 часа были у Димы на Лиховом переулке, и спустившись пошли в ЦСДФ к Феде[112], она нас провела. Чем-то похож фильм и на мою жизнь. С ней почти не слова не сказали друг другу. Кажется, я держал её за руку, или привиделось? Потом пили «шампанское» и «каберне». Ещё была Алла Зайцева. Немного попили – и она мне сказала – я хочу с тобой поговорить – мы пошли в ванную комнату. Разговор. Витя приедет, ты знаешь, я ему звонила, он приедет, и он хочет придти к тебе, и поговорить с тобой. Я: – Я готов с ним поговорить, но не у меня, он не должен знать, что я живу рядом с вами – он сразу всё поймёт. Она: – Я не хочу, чтоб ты с ним разговаривал, он такой, как следователь, он вытянет из тебя, он умеет так задавать вопросы, будто бы невинно. Я: – Если не хочешь, я не буду с ним встречаться. Как хочешь, так и будет. И в разговоре ей было высказано беспокойство, а как же объяснить присутствие при этом Игоря Кваши /мне лично и сейчас кажется, конечно, что он приехал не просто, довёз её домой, слишком она медленно шла, как загипнотизированная, и спина у ней была гипнотическая. Враньё, что он провожал её – враньё/. Но ладно, не буду себя раздражать.

Вчера она сразу после разговора ушла, а я навязался проводить её, посадить в машину. Посадил, пошёл опять к Диме – стало ужасно. Да моё состояние очень плохое. Я без неё не могу, как не вижу её, мне ужасно.

Федя и Алла ушли, а мы с Димой в городе купили 2 б. вина, и поехали ко мне. В 9 часов вечера я ей позвонил, говорил, уговаривал, чтоб сохранить прежние отношения. Она отвечала, что когда видит меня, то видит всю эту кровь, и всегда будет видеть. Что между нами ничего не может быть – я сам всё разрушил, нужно было с самого начала прекратить всё это. Ещё летом. Я не человек страсти. Я хочу жить спокойной жизнью.

И тогда я сказал: Никакой другой человек не стал бы со мной знаться. Обычные женщины мной не интересуются. Что события ночи с 28 на 29 ноября ещё ничто по сравнению с тем, что она вытерпела от меня раньше, но она же терпела, терпела это. И то, что я не был мужчиной, и всё другое. Значит нужно ей это, значит не только спокойная жизнь ей нужна. Кто связался со мной – какая уж тут спокойная жизнь! Не знает она себя – считает одной, а она уже другая. Всё на свете умирает и уходит. Давай подождём, пока любовь отомрёт сама собой. Нельзя рвать живое. Для меня это уж совсем жутко. Что со мной будет. Весь мир для меня сузился в неё, в неё воплотился.

А я добился. После более чем часового разговора она согласилась, чтоб были у нас прежние отношения.

В 11 часов она позвонила, говорит «Ты дома!» Кто-то звонит мне в дверь, я испугалась, думала ты. Я говорю – Давай мы приедем с Димой! «Нет, нет, сейчас ко мне приедут друзья – мальчик и девочка, я позвонила им». Я сказал, что я волнуюсь – позвони, если что. Тут она рассказала эпизод с Галкой Нестеровой, как она ей всё в квартире убрала и осталась ночевать, и было жарко, и открыли балкон, а они боялись, что я влезу на балкон, и та Галка легла к стене. А Лена ей сказала, он не влезет с больной рукой и т. д.

Сегодня она позвонила мне в 12 часов, так себе разговор. Вчера я дошёл до ужаса, распустил себя, так нельзя, надо выиграть, забрать её себе, раз она мне так нужна. И ещё – она говорила мне, если б я не была связана, я бы ушла к тебе и не думала. /Впервые такое говорится ею/. Надо собраться с силами – выиграть. Нужно, что делать.

____

Когда я умру, каждое моё стихотворение приобретёт ещё и добавочный смысл.

____

Мир обезлюдел! Вот в чём дело! Жить не с кем! Все приняли законы и рамки и нормы! И уже стали не людьми, не понимают страстей и движений души.

3 декабря

Вчера 2-го она мне позвонила в 12 часов дня. Разговор мало успешный, мало интересный, чтоб отделаться и всё. Я ей сказал, что буду дома до 14.30, а потом после 16.00 /это уж я ноли употребляю так, чтоб не ошибалась во времени/. Приехал я домой в 16.13. Жду её звонка.

Дима, уходя от меня вечером 1-го декабря, оставил рубль в джойсовском «Улиссе»[113]. Пошёл я, купил две пачки пельменей и чёрный хлеб – одну пачку съел и лежу. Тошно, противно, обманут – такое чувство. Дай думаю к Наташе пойду. Пойду не пойду – думал-гадал. Встал в 17.00 и пошёл. Без четверти шесть был у неё на работе. Туда же пришёл позже и её муж Володя Алейников с бабушкой /смех и грех/ которая уезжает, и они что-то покупали. Морда у Володи толстая. Я звонил, чтоб куда-то вместе пойти – ан-нет, не получилось всем – Володя с бабушкой ждали.

Наконец Володя не вытерпел – бросил ей в кабинет, где я и она сидели – пальто, и ушёл со старушкой – ибо она города не знает. Ну мы и пошли с Натальей Павловной, купили вина, и стали посещать 1) Зуйкова, 2) Диму Савицкого, 3) Елисеевский магазин, 4) Чиковани Олега, 5) поцеловались на лестнице и поехали ко мне.

Ночь у меня. Хотя и крови у меня так мало, я целую ночь это говорил, но всё мог, делал, и делал хорошо – ушли от меня в 12 часов дня и она была весёлая, болтливая и довольная. Я тоже получил, и мне стало легко. Вот тебе – Елена, получи, на тебе! На!

Давно бы так нужно было. Как не хочу, но теперь об ней тосковать не смогу, не сумею.

С Наташей расстался в метро. Затем у Баха водка и пр. Вечером к Рабину с Льном и Бахом. Бутылка водки. Потом к Зуйкову – пол-бутылки водки.

Сейчас дома – спокоен, но всего мало, и спать с женщинами мало, да и женщины нынче не те. «Я не человек страсти!» – сказала она. Поглядим, кто ты! Жду звонка спокойно, а не дождусь, что ж! Лёгкость, тишина. Могу – хорошо, не могу – тоже хорошо.

Какого-то числа. У соседей по телевизору всё стрельба, всё красные против белых, а белые против красных. Стреляют. Борятся, чтобы бороться, чтобы чем-то заняться, чтобы жить. Пусть ничто не стоит