Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

Прошла ночь, было утро, и ты ушёл в 10.20, потому что за ней должны были заехать на съёмки. И ты позвонил Ольге Владимировне и Борису Качайшвили, и вы встретились, и вы сидели у Ольги Владимировны – Борис дал тебе 15 рублей за твои сборники стихов, которые продал.

А когда ты вышел от неё, ты был всё-таки рад. Ты переупрямил судьбу – ты остался. Ты не ушёл, ты победил в какой-то мере злой свой рок, победил. А мог уйти, но не ушёл, и ты был рад.

24 ноября

В таком состоянии я мог бы написать книгу о гипнозе, и любую другую книгу, потому что острота чрезвычайная.

Другую ночь /с 23-го на 24-е/ опять с ней – днём она уехала сниматься для рекламы. Ушёл в 14 часов дня.

Вечером пришёл, купил шампанского, колбасы для собаки, булок. Был дождь, а к 4 часам дня я был в Правлении Союза художников на Гоголевском бульваре, выставка Макса Волошина[107]. «Вся Москва» – потолкался и пошёл под дождём от Кропоткинской до Зубовской площади – крёстный путь поэта, заходя во все магазины чтоб купить поесть. И звонил во все автоматы думая застать её уже дома. Наконец пришёл домой, стал есть колбасу и выпил пива. Колбаса не лезет. Наконец она позвонила, я пошёл.

Сидели, пили, я снял ей ботинки. Потом пришла Кира Сапгир, потом её сестра. Ели помидоры из большой банки. Вяло говорили. Душно на кухне.

Потом я пошёл проводить сестру, а она почему-то сказала «Пока!», и взялась мыть собаку. Я её сестру посадил в машину, и вот беспокойство – почему сказала «Пока!» Иду назад, и чувство непрошеного. Она открыла – моет собаку и говорит: «Масик, пойди сегодня домой, я высплюсь». Тут мне сделалось ужасно. Я сел в коридоре на кресло и стал думать. Было ужасно /прервусь, попытаюсь стихи писать/…

30 ноября

Вот теперь события. Очень важные, что случилось в ночь с 28 на 29 ноября. Перед этим немного вступления, и продолжение страницы от слов «прервусь…»

Так вот, тогда я ей что-то сказал, посидев в кресле и ушёл жуткий. Шёл, шатался, как она может, ведь я так люблю. Да – она устала – это обычное человеческое – это я понимаю, но как же так? Меня такими мерками мерить. «Ты же знаешь – я рядом с тобой не засну». Не заснёшь! Но ведь я в постели могу не лежать – могу в подъезде у тебя сидеть всю ночь. Так шёл потерянный, шатающийся, и что-то шептал. Пришёл, она позвонила – говорили, и долго, и я говорил, что она права, но со мной так нельзя. Да это ненормально – почти не спать две ночи и два дня быть друг с другом – ненормально, но ведь я так живу. Мне всего до края. Я хожу по краю – они же не могут так – боятся. Ну кое-как успокоится. Утром /25-го/ пришёл к ней в 12 часов.

Дальше были дни всякие. И очень хорошо было. И она говорила «ты – Бог!». Я её так ласкал, а она говорила что «Я хочу отдаться твоим рукам! Ты – Бог!». Я говорил – какой я, масенька, Бог, ведь бог не живёт в такой каморке как я. «Нет, ты – Бог, а в каморке живёшь – это твоя прихоть – Бога!»

Вот что она мне говорила. И что она никогда никого не хотела так как меня. Никогда – никого. Что от одного моего прикосновения она меня очень хочет. Так она говорила. Всё слилось. Мы очень спали.

26-го я помню мы уехали к 2 часам к кинотеатру «Мир». Там была Кира, и она отдала Елене деньги – 65 рублей. А потом мы поехали к Эрнсту Неизвестному, и он дал мне 15 рублей, которые мне ещё причитались за мои сборники стихов. Были у него 1,5 часа, а дальше поехали в «Прагу» и там обедали в Зимнем саду с шампанским. Она рассказывала что-то о своём детстве. Так мило сидели, так просто, оба были смешные. Она в парике, в красном костюме и белой кофточке, а я в своём темно-сером полосатом и красный свитер. Эффектная пара. Немного смешная.

К 6 часам были у неё. В 7 часов я пошёл за шампанским, купил не его, а коньяк, и мы стали пить, а попозже приехала Галка Нестерова, очень расстроенная, очень-очень. И мы как-то её успокаивали. Вот так, потом спали, и я всё более и более становился мужиком, даже грубоватым.

27-го я пошёл купить мяса – три антрекота, когда пришёл, она была в ванной /ванна вдвоём доставляла мне огромное счастье – но это было только два раза/, я жарил мясо, потом подал на стол, мы поели и ещё тянулось всё долго. К 6 часам заехали за её сестрой и все трое к Брусиловским. Там мы с ней танцевали, пили вино, а дальше все отправились в кино. Что-то Висконти «Гибель Богов» – фабриканты Этенбахи. Герой – совращает маленьких девочек, живёт с матерью, он отравитель и ещё педераст. Глупо, скушно[108], не смотрели, там были все – много знакомых – и было противно. Оттуда пошли в «Националь» в ресторан[109] – там шампанское и чуть поели. Пошли впятером – Брусиловские, её сестра, я и она. Потом она сказала, и сестра повела нас в валютный бар, где мы сидели до 2-х часов ночи в окружении иностранцев. Они кажутся глупыми, но может и скорее всего они другие, чем мы. Далее мы ушли. Отвезли её сестру, и поехали к ней. Она была сонной, я сделал это один раз, очень уже грубо, по-настоящему долго мы сделали это. И она спала, а я всю ночь хотел и мог, и пытался будить, но она спала. Ещё меня встревожило то, что у неё там было не так мокро, как в первые ночи, и я заскучал, мне стало ужасно, я стал думать, что я ей надоел.

Утром было неудачно как-то, а потом к ней какие-то друзья зачем-то зайти должны были. Его, мужа друзья. Я ушёл. Она сказала, позвони в 10 часов мне.

Вот начинается самое главное. Долго я дома не усидел. Я поехал к Вагричу. Он – Вагрич меня угостил едой. А сидеть мне у него стало скушно, и я подумал сколотить компанию для выпивки. Много разговоров по телефону, наконец Я, Лён и Бах едем с 2 бутылками водки и 2 бутылками вина к Сапгиру, где уже сидит Дима Савицкий. Пьём весело и возбуждённо, всё это сопровождается фильмом по телевизору «Пан Володыевский»[110]. Потом в 11 часов устаём, уходим. Дима провожает меня на троллейбус, по пути мы пьём коньяк из его