500 лет беспокойного соседства. Россия-Турция: игра продолжается - Иван Игоревич Стародубцев

Справедливости ради надо все же отметить, что страна в последние годы росла. Но росла не столь высокими темпами, которые нужны для того, чтобы превратить Турцию из регионального экономического игрока, как сами турки ее характеризуют, в глобальную экономическую державу. Поскольку для этого надо не просто расти, а расти опережающими темпами, а ВВП страны в текущих ценах должен уверенно пробить отметку в 2 трлн долл.

Тогда и можно будет теснить на пьедестале ведущие экономики мира и, что даже более важно, можно будет подкрепить экономически свои заметно возросшие геополитические амбиции на мировой арене. Ибо вряд ли конструкция «политически глобальная, а экономически региональная держава» является устойчивой даже в среднесрочной перспективе. Тут либо держава вырастет до глобального экономического игрока, либо придется сократить свою заявку на глобальное политическое лидерство. Третьего не дано. Подчеркнем: возвращение на мировую арену в качестве глобального игрока должно быть оформлено и подкреплено экономически, и по-другому никак…

Каковы, в принципе, могут быть возможные пути для совершения экономического рывка? На чем страна может зарабатывать, чтобы стало заметно в мировом масштабе? Не скажем ничего революционного, отметив три столбовых дороги: 1) массовые поставки сырья на мировые рынки, 2) массовые поставки на мировые рынки технологичной продукции, уникальной и с высокой добавочной стоимостью, а также 3) превращение страны в широкопрофильный экономический (а заодно и политический) хаб, причем не просто регионального, но мирового значения.

Говоря про последнюю опцию, имеет смысл оговориться, что страна-хаб – не синоним страны-транзитера. Поясним свою мысль. Хаб – это своего рода биржа, центр ценообразования, задающий тренды, определяющий цену на продукцию и услуги, их аккумулирующий, осуществляющий маркетинг и последующие продажи, выставляющий счета конечным потребителям и получающий за них оплату с последующими расчетами со своими поставщиками и подрядчиками. В этом принципиальное отличие от транзита, который подразумевает только лишь оплату за использование покупателями и продавцами той или иной инфраструктуры страны-транзитера – от аэропортов и морских гаваней до трубопроводов, железных дорог и автобанов. В итоге разница между первым и вторым по сути, по статусу и, что самое главное, по объему потенциального заработка – колоссальная.

Теперь вопрос, переводящий наш разговор от общих рассуждений к случаю частному, турецкому: а что из перечисленного выше, как три опции для «экономического чуда», подошло бы Турции с точки зрения особенностей этой конкретно взятой страны?

Начнем с констатации очевидного факта, что Турция – страна откровенно бедная на любые полезные ископаемые, включая энергоносители. То, что турки активно и даже не безуспешно ведут разведку месторождений газа на северо-западе своей страны, а нефти – на юго-востоке, турецкой географической данности изменить не в состоянии. Да, обнаруженные в последние годы газовые месторождения в Сакарье и нефтяные месторождения в Ширнаке уже в обозримой перспективе начнут вносить свою лепту в энергетический баланс страны и даже разгрузят турецкий бюджет от покупки энергоносителей за рубежом через использование местных ресурсов. Однако с точки зрения мирового топливно-энергетического комплекса (ТЭК) значение этих месторождений в лучшем случае не слишком высоко, и ни о каком экспорте за рубеж речи не идет.

Оттого и бьется все последние годы Турция вместе с Северным Кипром против Греции и Республики Кипр за крупные газовые месторождения Восточного Средиземного моря, сформулировав свою морскую доктрину «Синяя Родина». Там действительно есть за что бороться, да и с юридической точки зрения турецкие претензии на необходимость пересмотра границ исключительных экономических зон в регионе, с передачей больших не только по площади, но и по объему газовых месторождений, морских территорий от Греции и Республики Кипр в пользу Турции и Северного Кипра, имеют под собой определенные основания.

Однако за спиной Греции и Республики Кипр – США и ЕС, оказывающие тем не только политическую, но и прямую военную поддержку. Важно понимать, что Греция и греческий Кипр – это фактор сдерживания Турции в европейском направлении, который используется как американцами, так и европейцами. Имперские амбиции Турции ведь замечены оказались не только нами, но и теми же европейцами, которым сами турки в 2000-х годах и рассказали популярно про «новых осман XXI века».

Для полноты картины того окружения, в котором себя турки ощущают, добавим, что на востоке и юго-востоке страны западными «партнерами» для сдерживания Турции используется другая, не менее острая для турок, тема. Речь – про курдов, которые, как известно, являются крупнейшей в мире этнической общностью, не имеющей собственной государственности. И не стоит, пока во всяком случае, слишком уж переоценивать заявление в мае 2025 года Рабочей партии Курдистана (РПК), признаваемой в Турции и в ряде других государств в качестве террористической организации, о сложении оружия, самороспуске и о переходе к исключительно политическим методам отстаивания своих прав. Хотя бы потому, что другие структуры этой организации, включая сирийский «филиал», пока это начинание не поддержали, продолжая продвигать идею об автономии и создавать тем самым для Турции напряженность вдоль протяженной 900-километровой турецко-сирийской границы.

Так что курдская тема в целом для региона продолжает сохранять свою важность, а для стран компактного проживания курдов – Турции, Сирии, Ирака и Ирана – свою остроту. Такие настроения подогреваются теми же американцами, которых «хлебом не корми», дай зацепиться в том или ином регионе мира за очаг напряженности, создавая себе плацдарм и рычаг для контроля над ситуацией. Вот ведь какая преинтересная картина открывается в плане отношений Турции со своими партнерами по Североатлантическому альянсу, далекая от бытующих у нас классических представлений про «общность» НАТО, а равно как и про блоковую «солидарность». И та самая старая кипрская история в отношениях между Турцией и США, про которую мы говорили в Главе 5, продолжает сохранять свою значимость и сегодня, дополнившись еще и экономическим измерением – открытыми, по историческим меркам недавно, газовыми месторождениями Восточного Средиземного моря.

Впрочем, что же до турецких шансов на удовлетворение своих требований в Восточном Средиземном море с получением собственных, значимых в масштабе мирового ТЭК, газовых месторождений, то они – невелики. И как тут туркам еще раз, «теплым словом», не вспомнить историю, поведанную нами в Главе 4 про нефтеносные районы Киркука и Мосула, которые на заре становления Турецкой Республики, благодаря активному вмешательству британцев, отошли к подмандатному им Ираку, лишив Турцию прочной сырьевой опоры для своей экономики.

Ну хорошо, с тем, что Турция, в силу целого ряда причин, как географических, так и политических, не имеет в обозримой перспективе шансов на смену качества и на превращение себя в глобального экспортера на международных