Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

в других тюрьмах, и нынешними ударами по тем городам, которые когда-то были его империей. Государственная и политическая родословная Путина идет оттуда — через партийного начальника, разрушившего Ипатьевский дом, в самый мрак двадцатого века к палачу Юровскому, черты которого нетрудно рассмотреть в каждом из нынешних государственных лиц. Они каждый день убивают царя, и неужели кто-то готов спорить о нем?

Прости, прости нас, государь.

19 июля 2024

Журналисту Эвану Гершковичу дали 16 лет строгого режима, прокуратура требовала 18, и жуткая цифра как будто укладывается в общий поток новостей о «сталинских» сроках для российских политзаключенных, но на самом деле это не те же самые 18 лет, которые (суд снизил до 17 и 17,5) прокуратура просила для сыновей липецкого священника Ащеулова, или (ему тоже в итоге дали меньше, 15) для хабаровского активиста Николаева за поджог военкомата и порчу российского флага на кладбище. Николаев, Ащеуловы и прочие — политзаключенные обычные, внутрироссийские, а Гершкович — в другом списке, там, где отбывающий наказание (за «дебош в поезде») в воронежской колонии американский морпех Роберт Гилман и обвиняемый в краже во Владивостоке Гордон Блэк. Формально — просто российские уголовники, на самом деле — обменный фонд. Это уже такое давнее ходовое выражение — «обменный фонд», иностранцы, которых сажают, чтобы обменять на тех, кто сидит за границей, и в чьем освобождении заинтересовано российское государство.

Среди таких имен первым называют Вадима Красикова — осужденного в Германии на пожизненное российского киллера, застрелившего в 2019 году в Берлине чеченского полевого командира Зелимхана Хангошвили. В газетах писали, что Красиков служил в ФСБ, но по официальной российской версии, которую в интервью Такеру Карлсону (несколько раз прямо попросившему отпустить Эвана Гершковича) сформулировал сам Владимир Путин, Красиков — обычный россиянин, который «из патриотических соображений», то есть безо всякого приказа, сам убил Хангошвили. Почему Хангошвили заслуживал смерти — версия на этот счет меняется с годами. Карлсону Путин рассказывал, что убитый в свое время «выкладывал наших солдат, взятых в плен, на дорогу, а потом машиной проезжал по их головам», а пятью годами ранее, комментируя убийство Хангошвили, Путин обвинил его в том, что «только в одной из акций на Кавказе он уничтожил 98 человек», имея в виду, скорее всего, рейд Шамиля Басаева в Назрань летом 2004 года; 98 человек — общее количество погибших в те дни по официальной версии российских властей. Можно предположить, что Владимир Путин сам точно не знает, за что именно следовало бы убить Хангошвили, и сама его принадлежность к чеченским формированиям — достаточный повод для смертного приговора, но так или иначе — он убит, а официальная Москва добивается возвращения киллера на родину, собирая в этих целях «обменный фонд».

Согласно распространенной версии, ключевой персоной в этом фонде был Алексей Навальный, которого почти обменяли, но он, уже когда все было готово для обмена, погиб в колонии, обменный процесс приостановился, но российская сторона не оставляет надежд его возобновить. Гордона Блэка во Владивостоке арестовали через три месяца после смерти Навального — очевидно, совсем не для того, чтобы американец действительно отбыл полный срок за предполагаемую кражу, а именно под обмен. Также в контексте обмена говорят о других политзаключенных; известно, что Илья Яшин не хочет меняться, но помимо него, в российских тюрьмах сидят и те, у кого есть другое гражданство вдобавок к российскому — у Владимира Кара-Мурзы британский паспорт, у Алсу Курмашевой — американский, и, вероятнее всего, их тоже можно отнести к ядру обменного фонда. Женю Беркович ее окружение требует не считать политзаключенной, но несколько дней назад, после вынесения ей и Светлане Петрийчук неожиданно жестокого приговора, нобелевский лауреат Дмитрий Муратов предложил обменять на кого-нибудь и их.

Надеяться на успех обменных планов позволяет уже имеющийся опыт. Полтора года назад, уже во время украинской войны, вернулся в Россию самый известный американский заключенный с российским паспортом Виктор Бут — его обменяли на олимпийскую чемпионку Бриттни Грайнер, осужденную в России за перевозку вейпа с марихуаной. За полгода до Бута (самое начало войны, апрель 2022) обменяли российского летчика Сергея Ярошенко на американца Тревора Рида, осужденного в России за драку с полицией.

Обилие имен, существование успешных прецедентов и надежда на будущие обмены — достаточно для признания самой обменной практики нормой, частью даже не общественного договора, а международной реальности. Возможно, тем же американцам, много лет добивавшимся выдачи Джулиана Ассанжа и в конце концов фактически его упустившим, стоило бы позавидовать Владимиру Путину — если бы Соединенные Штаты могли вести себя, как Российская Федерация, можно было бы арестовать какого-нибудь случайного эквадорца, а лучше нескольких, и выменять его на Ассанжа, а когда основатель Wikileaks перешел из эквадорского посольства в английскую тюрьму, американцы могли бы посадить у себя одного-двух-трех британцев и потом договориться с Лондоном об обмене. Но вот не смогли, а Путин может, и его преимущество — не только в более гибкой правовой системе, но и в культурных особенностях.

Обмен пленниками — да, это черта военного времени (и сейчас, параллельно разговорам о Красикове, на украинском фронте регулярно проходят «классические» военные обмены), и в том числе Холодной войны. Советского шпиона Рудольфа Абеля в 1962 году успешно обменяли на сбитого над СССР американского летчика Френсиса Пауэрса, а спустя два года другого советского нелегала, Конона Молодого поменяли на британского связного Олега Пеньковского Гревилла Винна. Вершинным эпизодом обменной традиции тех лет стоит считать историю диссидента Владимира Буковского, выпущенного на свободу в обмен на высылку в СССР из Чили сидевшего в пиночетовской тюрьме лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана. Ни Буковский, ни Корвалан разведчиками не были, да и какое дело чилийской хунте до судьбы советского диссидента — но тогдашний международный контекст и способность выстраивать самые сложные переговорные конструкции привели к успешному обмену, который до сих пор не забыт.

Представляется бесспорным, что в своей обменной практике Владимир Путин ориентируется прежде всего на классический советский опыт, но в чем разница с нынешними завершенными и незавершенными сюжетами — ни Абель, ни Буковский, ни другие герои прошлых лет не были случайными людьми, и каким бы жестким ни было противостояние систем, никакому КГБ не приходило в голову хватать первых попавшихся западных туристов или спортсменов, требуя их обмена на советских разведчиков или просоветских политзаключенных из третьих стран. Это — именно путинское ноу-хау, и если искать его культурные корни, стоит помнить, что Владимира Путина воспитал не только КГБ, где молились на