Глаша 2 - Лана Ланитова

подошла к Глафире и ущипнула ее за сосок. – Хотя, такие шары трудно чем-то прикрыть, – она усмехнулась, – хорошо то, что при таком внушительном размере они у тебя каменные, как у двенадцатилетней девочки, и так же стоят. Это большая редкость. Постарайся не беременеть, пока работаешь у меня. Беременность портит грудь и живот. И попочка у тебя что надо. Такой роскошный афедрон. По нему пускают слюни все наши завсегдатаи. Я продам твой анус за очень большие деньги. Очень. Но ты не бойся, доктор подготовит тебя к этому акту. Махнев же брал тебя там? Я точно помню…

– Он так и не пишет?

– Нет, увы. Надевай живо юбочку.

Глафира облачилась в юбку и туфли и вышла на досмотр к Мари.

– О, как ты прелестна! Боюсь, что тебя у меня украдут, – рассмеялась Мари.

Глафира подошла к зеркалу и задохнулась от стыда – Короткая пышная юбочка едва доходила ей до колен. Ниже шли стройные икры с тонкими щиколотками. При наклоне открывались умеренно полные и упругие бедра, переходящие в матовые ягодицы. Верх же был полностью обнажен. Руки, белоснежные плечи и овалы алебастровых голых грудей с алыми сосками – все это великолепие немилосердно лезло в глаза. От того, что на ней не было иного белья и панталон, Глафира почувствовала знакомое покалывание в клиторе. Казалось, что он распух, а между ног стало скользко.

– Попа, что орех. Хорошо торчит без корсета и тюрнюра. Знаешь ли ты, душка, что древние римляне и греки обожествляли красивые задницы? Чего только стоит образ прекрасной Венеры Каллипиги, что означало Венера Прекраснозадая. Настоящим певцом обширных ягодиц был Питер Пауль Рубенс, изображавший эту часть женского тела не только с тщанием и любовью, но и таким натурализмом, что лично у меня захватывает дух.

Глаша удивленно смотрела на Мари, а та, затянувшись дымом от пахитоски, продолжала.

– Да, моя крошка, мадам Бонне будет тебя охотно просвещать в этих пикантных темах, на которые наше ханжеское общество накладывает табу. Думаю, что наш общий знакомый уже вел когда-нибудь разговоры на темы либертинажа. Я угадала?

Глаша задумалась и пожала плечами.

– В начале века в Англию привезли, словно экспонат, чернокожую женщину, которую звали Саарти Баартман[23]. И просвещенные европейцы с моноклями ходили в паноптикум и пялились на чрезмерно развитые ягодицы и половые органы этой женщины. Очевидцы

говорили тогда, что у всех мужчин во время показа случалась стойкая эрекция. Каково? И это у английских чопорных снобов!

– Это отвратительно…

– Ты полагаешь? Но это, моя дорогая, природа. А она мудрее нас. Сначала на Готтентотскую Венеру смотрели как на некую шутку природы, а потом страсти поутихли, но не забылась ее задница. Женщина стала проституткой. И с ней мечтала переспать половина Лондона. Правда, она плохо кончила. Сифилис, увы. И, наконец, я не могу не упомянуть моего соотечественника, французского аристократа, политика, писателя и философа, Донасье́на Альфо́нса Франсуа́ де Са́да, который уделял достаточно много внимания заднице и методам воздействия на неё. В каждом описании женщины, он в первую очередь указует не на грудь ее, а на задницу. Так-то! А твой любимый лорд Байрон? Разве не он называл заднюю часть женского тела «странной и прекрасной»?

Глаша слушала Мари, затаив дыхание.

– Пройдись по комнате и нагнись.

Глафира исполнила приказ.

– Ниже… Так! Великолепно. Там тебя попросят о том же. Ты уже течешь… И чем шире ты будешь расставлять ляжки и ниже наклоняться, тем быстрее озолотишься, моя девочка. А замуж ты всегда успеешь. Мы подберем тебе со временем самого богатого и самого старого князя или барона.

– Почему старого? – удивилась Глафира.

– О, неиспорченное жизнью создание. Тебя все тянет на любовь с прекрасным мужчиной? Глупышка. Старик быстро умрет, а ты останешься богатой вдовушкой. И тогда все кобели мира будут у твоих прекрасных ножек.

– Но я вообще-то замужем.

– О, это детали. Тот фарс, что разыграл с тобой Владимир, была жестокая шутка с его стороны или со стороны его желчной матушки. Однако твоя канцелярская крыска даст тебе развод молниеносно, стоит лишь хорошенько ему приплатить. Как многое решают в наше время деньги. Береги себя, девочка! Ты – настоящее сокровище. Природа мать щедро одарила тебя такими достоинствами, коих совсем нет у сотни иных женщин. Я люблю тебя, милая. Ступай в зал бордо и сведи всех с ума. Кстати, когда ты идешь, то груди твои великолепно подпрыгивают.

* * *

Глафира вошла в бордовый зал тогда, когда там было уже довольно публики. Хорошенькие полуобнаженные женщины сидели на мягких диванах и креслах, мужчины стояли рядом и вели с ними, казалось, обычные светские беседы. И никого не смущало то обстоятельство, что все мужчины были одеты во фраки, а женщины почти полностью обнажены. Лилось шампанское и вино. Глафира прошла мимо толпы и тихонечко присела на край бархатного дивана. На нем уже восседала одна миловидная брюнетка с ослепительно белой кожей и маленькими острыми грудками. Длинные волосы брюнетки были так же, как и у Глафиры, завиты в локоны, а на голове красовалась алмазная диадемка.

Глаша чувствовала на себе десятки восхищенных взоров из разных углов довольно обширного зала. Как мы упоминали ранее, освещение этого знаменитого и вызывающего зала бордо было намного ярче, чем освещение синего зала. На стенах и по углам этой комнаты горело множество газовых фонарей, отчего воздух казался чуточку душным. Разбавлен он был и мускусным запахом возбужденных мужчин, флером таинственных благовоний и сильным, навязчивым ароматом женского секрета. Здесь царил густой и потрясающе откровенный дух. Дух человеческой похоти и нескрываемого вожделения.

Гостей здесь было чуточку меньше, и все они были достаточно состоятельными людьми. За роялем снова сидела обнаженная брюнетка с бритым лобком. На этот раз она была не одна. Рядом с ней стояли два скрипача в строгих фраках. Троица исполняла Венгерский танец № 5 Брамса. Залихватская музыка задавала озорной и беспечный настрой. Один из джентльменов в нервном ритме танца кружил молоденькую девушку в корсете, но без панталон. На них смотрели все остальные гости. Корсет златокудрой красавицы совсем не скрывал обнаженных грудей. Они подпрыгивали на каждом дерзком пируэте. Кто-то из мужчин даже хлопал смельчакам в такт. Мелодия сия промчалась быстро, и пианистка снова заиграла Брамса. На этот раз это был Венгерский танец № 1. Потом зазвучали аккорды и второго номера.

«Какие шалуны, – подумала Глафира. – Ну вот, теперь на меня смотрят почти все. Так и хочется всем показать язык. Вот бы был сущий конфуз, – она тихонько рассмеялась».

И тут же услышала возгласы на