Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

– уход греты, новая обстановка, даже мягкий здешний климат, и рулетка с сюжетами, столкновения с неудачниками и с удачливыми, безденежье, впервые за 10 лет, в результате всего этого и с ожидаемыми последствиями, я не работаю должным образом, не помню ни одного глотка свежего воздуха за все эти месяцы, я как будто сижу под землей, на километровой глубине, немытый и небритый, и жду исхода битвы за Смоленск.

23.4.42

гомолка снова говорит о желании сыграть галилея. я спрашиваю о более актуальном историческом материале – он много читает, он называет а[нри] дюнана, основателя красного креста.

24.4.42

у Адорно слушаю пластинки эйслера с лирикой дождя, очень красиво, немного напоминают китайские рисунки тушью, пока играют пластинки, я думаю: европейская музыка будет три столетия развиваться, рождая выдающиеся произведения, и однажды китайцы скажут: вот теперь это музыка.

позже не могу отказать себе в удовольствии шокировать их выпадом в адрес шёнберга. один из важнейших инструментов оценки музыки – это термометр, нормальная температура тела составляет около 37 градусов, при страстной, жаркой или даже просто интенсивной музыке необходимо проверить, сохранилась ли эта температура, у баха она сохраняется даже в самых страстных произведениях.

26.4.42

кортнер спрашивает эйслера о нью-йоркских театрах, эйслер: я знаю об этом только одно, я стараюсь не слушать, как моя жена их ругает, кортнер рассказывает, как венский комик, приехав в нью-йорк, целует землю перед газетными фотографами. кортнер говорит, что это ничего, это же просто «целую землю»[250].

27.4.42

жизнь филантропа а[нри] дюнана могла бы стать чем-то вроде тимона афинского, трагедией большого нытика.

27.4.42

шёнберг – старый тиран, и эйслер, смеясь, признается, что он волнуется, хорошо ли завязан галстук и как бы не прийти на 10 минут раньше, затем, сияя, рассказывает, что шёнберг одобрил 14 описаний дождя и даже покажет фильм во время лекции в университете, мне пришло в голову, что мы могли бы попробовать написать новые народные песни, в новом стиле, почему бы народу так не петь, конечно, при 37 градусах.

у ланга, после громких кассовых успехов, отобрали несколько фильмов подряд, то ли он с кем-то рассорился, то ли французский актер потребовал американского режиссера, он забеспокоился и попросил рольфа Нюрнберга вернуть отданные ему на сбережение 80 000$. н[юрнберг] предпринял несмешную попытку самоубийства, а затем признался, что годами тратил эти деньги, ланг, отрабатывая последний месяц контракта, пошел к офтальмологу, тот прикрыл ему один глаз и попросил прочитать цифры. л[анг] сказал: «только включите лампу», а лампа уже давно горела, теперь он подозревает или даже уверен, что и второму глазу грозит слепота, как было у его отца, с ним была лили латте, его многолетняя секретарша и подруга, только теперь она встречается с винге, о чем лангу тоже известно.

1.5.42

чудесны эти наивные коммюнике после встреч диктаторов, с заявлениями о предстоящих сюрпризах, одно предложение: «доверие основано на ошеломляющих победах стран оси», германии сообщают, что она поражена победами гитлера!

2.5.42

ДЮНАНА[251] можно изобразить своего рода святым антонием, тщетно пытающимся отбиться от обольстительной сладострастной caritas [благотворительности], которая завлекает его, мешает работать, губит, семья, видя его состояние, делает все, чтобы вернуть дюнана на путь истинный, заставляет сознаваться и каяться, заниматься самобичеванием, но он вновь и вновь оказывается в канаве добросердечия, пока от него все не отворачиваются, человечность в современном обществе – это порок, и такой, который нельзя терпеть.

2.5.42

посмотрел депутата Балтики[252] и был довольно сильно потрясен, так как эта маленькая история отражает классическое отношение социалистов к науке. – поскольку я делаю для эйслера несколько заметок о музыке в кино, я заметил, что в фильме музыка используется только в двух или трех местах, в эмоциональных кульминациях, так, финал (старый ученый возвращается в кабинет к своим книгам после выступления в петроградском совете, который собирается в полном составе отправиться на фронт) сопровождается музыкой, музыка должна всего лишь усилить эмоции аудитории, причем в самом общем, пустом виде, эмоции ради эмоций, уверен, что звук марширующих советских войск, возможно, перемежаемый абсолютной тишиной или шорохом перелистываемых страниц, имел бы больший эффект, из-за общей, абстрактной музыки эмоция также становится общей, абстрактной, лишенной конкретного содержания и поглощающей саму себя.

3.5.42

барбара возвращается из детского лагеря в горах, после него (и зимнего отдыха) она прибавила в весе 30 фунтов, оседание эритроцитов в норме, шумов больше не слышно.

5.5.42

такую вещь, как миссия Криппса, на самом деле, может представить только эпическая драматургия, приезжает красный лорд, друг индии, затем из его уст звучат знакомые фразы бессмертного полковника блимпа (которого лоу только что похоронил в мультфильме – руками других блимпов, представляющих все униформы и звания[253], и красный лорд возвращается в london town, обиженный тем, что «разобщенные» индийцы не захотели принять ничего из таких дружеских рук.

6.5.42

отправленные мне вещи греты, наверное, утеряны навсегда, я слышал, здесь сжигали целые корабельные грузы, я помню ее вещи, до отказа набитый бедняцкий чемодан со сломанным гребнем, нештопанными чулками, клочками бумаги, огрызками карандашей, стоптанной обувью, выцветшими фотографиями из поездок, бедняки не решаются ничего выбрасывать.

7.5.42

актер кальзер рассказывает о цюрихском театре[254], куда нанимают эмигрировавших немецких актеров, он до сих пор получает письма с опозданием на четыре месяца, с анализом ролей и отчетами о бурных дискуссиях по вопросам стиля, он аккуратно отвечает на них, исписывая страницы, страшной весной 1940 года, когда Швейцария опасалась вторжения, эмигранты на выходные по два дня вообще не выбирались из театра, чтобы не читать газеты, репетировали они вторую часть ФАУСТА.

7.5.42

полуфеодальная бедность Финляндии была, конечно, более человеческой, чем здешняя, несмотря на более жестокую нужду и дефицит, нужда сохранялась веками, и в ней было что-то классическое, потому что в нищете движения людей упрощаются и облагораживаются, как при тяжелой долгой работе, сплавщики леса на деревянных плотах и обитательницы деревенских лачуг все еще напоминали пастухов из гомеровских эпосов, и в определенном смысле их жизнь олитературена: они живут в историях, течение их жизни известно им самим и деревне, и городские рабочие не стали спекулянтами. они воевали против маннергейма.

7.5.42

в марлебеке, поместье хеллы вуолийоки, рассказывали о таком случае: управляющий и девушка-швейцарка переправляли волов на пароме, по какой-то причине паром начал тонуть. чтобы его облегчить, управляющий столкнул девушку в