Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

воду, она не умела плавать, поэтому, как только он вывел волов на берег, ему пришлось вытаскивать ее, она чуть не утонула, в тот же вечер они вместе поехали на велосипедах в деревню, чтобы сходить в кино, они были любовниками, швейцарка образованная: два года училась в сельскохозяйственной школе в Хельсинки.

8.5.42

финны все еще воюют, от человеческого терпения можно прийти в отчаяние, какой голод был уже год назад! я добывал для греты апельсин или яйцо – и нес его так, как будто от этого апельсина или яйца зависела ее жизнь.

9.5.42

эйслеру не нравится песня что получила жена солдата. ему не нравится оттенок злорадства, он говорит: «а если я в 1917 году отправил маме домой из италии кусок салями? генералы забирают себе пианино и ковры, а простой человек, чтобы немного поживиться, покупает жене туфли, вот что он получает от войны, совсем не много». – это сложный вопрос, можно сказать, а я не посылал жене никакой еды, только одежду, награбленное барахло, но это безразлично, ей же и это пригодится, я мог бы сказать: если бы вдовья вуаль пришла из Парижа, я бы этот стих не написал, всегда остается вопрос: как признать за пролетариатом право и на лидерство, и на безответственность? когда я писал, в голове было, наверное, нечто такое: что получила жена штурмовика? вот как оно должно было бы называться.

9.5.42

эйслер справедливо говорит о том, как опасно запускать в обращение новации, не связав их с социальной функцией, чисто техническим образом, например, постулат об активирующей музыке, здесь эту активирующую музыку можно 100 раз в день услышать по радио: хоры, призывающие купить кока-колу. впору уже отчаянно взывать к l'art pour l'art[искусству для искусства].

когда я высмеиваю неестественную подачу текстов, присущую школе шёнберга, адорно защищает ее как результат «развития музыки», требующей больших и внезапных интервалов. то есть исключительно конструктивные, почти математические соображения и постулаты чистой логики при компоновке тонального материала заставляют музыкантов издавать звуки, похожие на ржание умирающих боевых коней…

10.5.42

как холодно ведется эта война! можно было бы говорить о замораживании войны, эта огромная машина утилизации товаров так же мало нуждается в идеологическом стимуле, как и машина производства товаров, лишь бы приносила прибыль. например, апеллировать к жажде реванша так же излишне, как в «нормальной» промышленности апеллировать к радости созидания, до чего тупы эти танковые сражения, в которые вложено столько технического интеллекта, одна группа танков катится на другую группу танков, а когда они встречаются, танки стреляют друг в друга; прежняя рукопашная драка становится дракой машин, вечером танки откатываются назад, чтобы восстановить разрушительную мощь и т. д. и т. д. вражда в верхах аналогична вражде между конкурирующими компаниями, торгующимися об условиях слияния.

10.5.42

тема ДЮНАНА обнаруживает огромные трудности, сатирический аспект (гуманитаризм в этом мире так же опасен для буржуазного человека, как и пьянство) не открывает доступа к фазе тимона. проблема с теплотой, там есть это превращение хорошо воспитанного молодого человека в старика-грубияна, диалектика человеколюбия и человеконенавистничества, оппортунистический характер красного креста, молодой дюнан, начав добиваться концессии на мельницы в алжире, вынужден, в результате, добиваться концессии на милосердие по отношению к жертвам империализма, он переживает столкновение двух своих целей и впадает в лировское безумие.

11.5.42

актер реви считает, что упоминание об ожидаемом ребенке могло бы придать финалу доброго человека из сезуана ту капельку позитива, которой всем так не хватает, по моему мнению, достаточно, если шен те, умоляя богов не оставлять ее, заметила бы, что ребенка не следует приводить в такой мир. – во всех непоставленных пьесах чего-то не хватает, без проверки на практике ни одну пьесу закончить невозможно.

(человек есть человек в постановке берлинского staatstheater, основанной на версии текста в собрании пьес, не была готова, нужно бы вернуть туда две заключительные сцены из первой редакции, напечатанные в издательстве arcadia, но, конечно, с некоторыми изменениями[255].) эйслер, кстати, нападает на примечания к пьесам, они для него слишком позитивистские, да, примечания – лишь технические комментарии к спектаклю, необходимые, поскольку без них театры переплавляют пьесы под определенный стиль, лишая их собственного воздействия, но при этом и фрагменты еще не написанной театральной эстетики, в нынешние времена они выглядят особенно произвольно, псевдонаучно, доктринерски, сухо, школа кажется разрушенной, в ней есть только один класс, но писались они в предощущении нового времени, как маленькие образцы веселой науки, с желанием учиться и экспериментировать, все эти инструкции для светского (секуляризованного), продуктивного, гуманного и мудрого театра, где зритель выступает представителем «судьбы», продиктованы, разумеется, не только идеологически-спекулятивными соображениями, но и просто вкусом.

он [театр] ориентируется на новые здания, машины, формы языка, общественные институты и т. д. однако было бы сомнительной капитуляцией, если, как предлагает эйслер, учитывать только это.

12.5.42

с эйслером на обеде у хоркхаймера. затем эйслер предлагает сюжет для туиромана: история франкфуртского социологического института, богатый старик (вайль, спекулянт зерном) умирает, обеспокоенный тем, что мир заполонили страдания, в завещании он жертвует крупную сумму на создание института, который будет исследовать источник этих страданий, источник, конечно же, он сам. деятельность института приходится на период, когда император тоже хочет найти источник зла, поскольку народное возмущение растет, институт участвует в заседаниях.

15.5.42

наступление британских ввс, приостановленное с I мая, уже полностью исчезло из всех разговоров.

15.5.42

на днях обедали с Фейхтвангером у макса рейнхардта[256]. он обитает на морском побережье, на большой вилле, забитой его берлинской мебелью и предметами искусства, старый колдун, маленький, крепко стоящий на ногах, бледный, как рисунок тушью, по которому прошлись промокательной бумагой, с медленными, эффектными движениями, глубоким голосом, язык все еще сладострастно упирается в щеку, рядом тимиг[257], измотанный, уставший ангел смерти.

о баварцах он говорит: «они не хотят смотреть театр, они хотят только играть в театре» – это для историков, желающих найти антропологические основания для учебной пьесы!

15.5.42

чем дольше бушует тотальная война, тем, естественно, сложнее правдоподобно рассуждать на тему различия между гитлеровской Германией и Германией («гитлер – это не германия!»). детские сказки о том, что немецкий народ или, по крайней мере, немецкий рабочий класс против этой войны, все меньше и меньше могут объяснить чудовищный триумф гигантских немецких армий, огромные достижения промышленности и стабильность внутреннего порядка в стране. сопротивление гитлеровской армии во время советского наступления прошлой зимой не свидетельствует о хрупком «моральном духе», наши маленькие кориоланы могут довольно легко отмахнуться и