Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

для чего», – сказал он. «пишите для бродвея, – ответил я демагогически. – только имейте в виду, что скоро он окажется в центре внимания всего мира, впервые америка играет роль в мировой политике».

31.5.42

ДЖОН ЛЬЮИС[265] сейчас интересная фигура для драматургов, его считают великим и зловещим, лишь слухи о его передвижениях ходят тут и там. говорят, что он собирает в своем шахтерском профсоюзе помощников цирюльников, деревенских чернорабочих и лесорубов, впору уже задаться вопросом, что это все за шахтеры такие, он был против Рузвельта, а его дочь была членом организации «америка прежде всего»[266], и до сих пор он не делал никаких заявлений о войне, многие называют его бандитом, многие – фашистом, более осторожные говорят: «он по меньшей мере слишком амбициозен», его обвиняют во властолюбии, говорят, что сами шахтеры не считают его ангелом, но утверждают, что он жестко защищает интересы рабочих, якобы они говорят: «лозунг „долой гитлера" не должен означать для нас „долой зарплаты"», вероятно, дело в том, что американское рабочее движение слишком примитивно, чтобы проводить диалектическую политику, так что их лидеры представляют собой чистые противоположности. их оппоненты в крупной промышленности, напротив, проводят вполне диалектическую политику. – с точки зрения драматурга: если пятый акт гигантской драмы новый курс окажется трагическим или отрезвляющим, льюис будет в нем фортинбрасом.

1.6.42

королевские ввс сравняли с землей город Кёльн, налет 1000 бомбардировщиков длился полтора часа, кто-то сказал: если это начало второго фронта, то это хорошо, потому что он может уничтожить гитлера. конечно, если не будет второго фронта, то это не так уж и хорошо, потому что тогда уничтожат германию.

1.6.42

«шансы»: i) mgm вроде бы серьезно рассматривает возможность экранизации трехгрошовой оперы. 2) жан ренуар хотел бы написать со мной сценарий, з) мэй вонг хотела бы сыграть доброго человека из сезуана на бродвее. 4) рейнхардт, СТРАХ И ОТЧАЯНИЕ[267].

4.6.42

годовщина смерти греты.

5.6.42

ланч у ланга с эйслером и одетсом. мы набрасываем рамку сценария страха и отчаяния, одетс ищет что-то духоподъемное. я предлагаю замерзающий танк, он говорит: это должен быть экипаж нацистов, который переживает психологическую трансформацию, я предлагаю: выходит из строя один танк (в танковом бою), он отделяется от своих, ему требуется ремонт, холод, партизаны и строжайшая дисциплина, темп работы – показатель психологического состояния, когда танк отремонтирован, они едут к русским и сдаются. – днем у гранаха с анной мэй вонг, китайской актрисой, которой он рассказал о добром человеке, она играла в меловом круге клабунда в Лондоне. – вечером терен, кортнер, эйслер, хане фиртель, винге. терен рассказывает, как один венгр пытался продать местному продюсеру Вильгельма телля: you know, i have written zola. it was a picture for liberty and humanity, now i have written another picture, titled wilhelm tell, in this picture so much more liberty and much more humanity [ «вы знаете, я написал сценарий к фильму золя, это была картина о свободе и человечности, теперь я написал еще один сценарий под названием вильгельм телль. в этой картине гораздо больше свободы и гораздо больше человечности»].

5.6.42

вместе с лангом пробую придумать историю silent city [немой город], о праге, гестапо и заложниках, все это, конечно, чистое монте-карло.

7.6.42

в газетах все больше статей, полных больших надежд на послевоенное время, производственные мощности, полностью распланированные и задействованные для военных нужд, огромны, а технологии целенаправленно развиваются, по крайней мере, в том направлении, которую диктует эта самая цель, войны необходимы для стимулирования нашей промышленности, а народы с изумлением видят, чего они могли бы достичь…

8.6.42

aufbau – одна из двух немецких газет в сша (вторая – социал-демократическая volkszeitung)1. кестен[268][269] – писатель-романтик школы Йозефа рота, бывший редактор издательства de lange, которому я не захотел показывать план трехгрошового романа из-за его враждебного отношения, литературная характеристика, которую он мне дает, вполне отражает взгляды, например, круга томаса манна.

его линия более или менее такая же, как у немецкой государственной газеты n[ew] y[orker]. интересно, как предпринимаются попытки просто исключить отдельные произведения из литературы и поместить их в специальные концлагеря, литература низших слоев не может быть высокой литературой.

9.6.42

молодой преподаватель из ucla хочет публиковать стихи на немецком и английском, сейчас работает над войной стефана георге[270]. как самонадеянно звучит этот первосвященнический тон! и эти непрошенные заимствования из французской и итальянской литературы, и при этом большое очищение языка – прямо в болоте, элегантные клише (портрет Гинденбурга!). и как же они носятся со сносками!

12.6.42

пролистал книги стихов элиота1 и одена[271][272]. воистину поэзия прорицателей, католицизм (или марксизм) плюс интимное, они наблюдают – в сумерках – за полетом птиц и читают дурные предзнаменования для правителей по внутренностям их жертв, в остальном они общаются только с себе подобными, хотя и не улыбаются друг другу при встрече[273].

16.6.42

у адорно начинается семинар франкфуртского института, адорно, хоркхаймер, Нюрнберг, эйслер, л[юдвиг] и г[ерберт] маркузе[274], поллок. хоркхаймер в каком-то возбуждении цитирует заявление вице-президента уоллеса о том, что после этой войны каждый ребенок в мире должен будет получать по пинте молока в день, остались неуслышанными его лозунги «война – это революция народов» и «наступает век простого человека»[275], но в институте уже задаются вопросом, нет ли гигантской опасности для культуры, если капитализм будет распределять (он, по мнению экономиста поллока, безусловно, способен на это) так много молока (а не только добродетели). институту достаточно лишь посмотреть по сторонам, чтобы понять, что само по себе богатство не порождает культуру, ибо разве здесь нет изобилия – но есть ли культура?

18.6.42

из небольшой части сада открывается приемлемый вид – только зелень, кусты и крупнолистные инжирные деревья (атлеты среди деревьев), если выбрать для стула правильное место, то можно не увидеть ни одной шлюшечьей буржуазной виллы с ее удручающими красотами, в глаза бросается лишь крохотный, полтора квадратных метра, садовый сарайчик, но уже ветхий и облагороженный упадком.

18.6.42

в нескольких сотнях шагов отсюда сдается в аренду небольшой театр, очень дешево, жена австрийского актера хенрида, добившегося успеха в кино, не может понять, почему кортнер не хочет снять его и «играть что-нибудь», ведь здесь голод по