Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

апреля 1986 года выпал самый первый радиационно-пепельный «дождь». От поселка, что в 4 километрах от 4-го реактора, остались лишь могилы домов, военный обелиск да единственное уцелевшее здание детсада. Есть поселки, которым повезло больше – они просто погрузились в летаргический сон, окруженные зарослями так, что подчас только бетонный остов автобусной остановки выдает бывшее селение. Но есть, есть оазисы жизни, не ушла еще под воду украинская Атлантида, и вы с удивлением обнаружите ухоженные домики со стеклами в окнах, и мычание скотины во дворе.

Им всем уже далеко за 60. Кто-то вернулся почти сразу после эвакуации, не найдя места в новой городской жизни, кто-то бежал от смуты постперестроечного времени, по крупицам восстанавливая свой разграбленный мир. Разные были дороги, но с одним предназначеньем.

Умереть на родной земле – одна из важнейших задач в жизни настоящего полесца. Тайными звериными тропами они возвращались в свои дома, нарушая закон. Первое время эти люди искусно маскировались, используя богатый партизанский опыт. Некоторые использовали официальные каналы, устраиваясь в Чернобыль на работу. Так или иначе, их число в 1986–88 годах неуклонно росло. Им сочувствовали и выгонять обратно на чужбину не спешили. В 1989 году милиция попыталась провести выселение «незаконно пребывающих лиц», но натолкнулась на организованное сопротивление, поддержанное местными военными. Больше возвращенцев никто не трогал, и они прижились.

В начале 90-х годов число «самоселов» (странно называть так людей, вернувшихся в свой родной дом) переваливало за тысячу человек. Сейчас осталось в живых около трехсот. Большинство живет в самом Чернобыле. Остальные раскиданы по селам Лубянка, Ладыжичи, Опачичи, Разъезжее, Новые Шепеличи и прочим полесским весям.

Администрация Зоны почти не забывает о живых, иногда присылая врачей, автолавку и коммунальщиков для ремонта. Продукты с огорода проверяют на радиацию и не отбирают для захоронения, а оставляют владельцам, поскольку других источников существования у них нет, если не считать нищенских пенсий.

От властей им нужен только свет и телефон, а главное – никакой опеки. «Вы нас не трогаете, а мы вам не мешаем» – вот основной принцип жизни бабы Ольги и прочих жителей села Лубянка.

У всех самоселов есть непременное поле, огороженное забором от непрошеных четвероногих едоков, и сад с фруктовыми деревьями. Скотину и собак каждый год едят волки, от которых нет спасу, а дикие кабаны подчищают овощные грядки. Жизнь тяжелая, и много народу уехало обратно еще в 90-е. Те, что остались, – люди старой закалки, способные выжить где угодно.

Как правило, главенствует в селе староста, решающий все вопросы с властями. К визитерам отношение хорошее, поскольку общением с «большой землей» эти люди не избалованы.

Вас будут угощать молочком да свойскими припасами – проверьте себя на «вшивость». Кто для вас эти люди – персонажи ядерного аттракциона или хлебосольные хозяева, у которых не грех отведать угощенья? Готовы ли вы разделить с ними краюху хлеба, хоть на минуту признав их жизнь обычной, человеческой? Глаза бабы Ольги глядят с прищуром, оценивают очередного псевдосталкера, ссылающегося на «спасибо, вот только что отобедал». Дозиметр выдает фон в селе около 70 мкР/ч. Сколько беккерелей на один килограмм полесской почвы содержится здесь, вам лучше не уточнять…

Пройдет еще десяток-другой лет, и эта экскурсия потеряет смысл, увы. Новых людей тут больше не появится, а те, что жили, уйдут. Зарастет бурьяном последний дом последнего жителя села Ильинцы, как это уже произошло с Залесьем, и эта страница истории Зоны будет перевернута навсегда. Вы вернетесь на автобусе, разъедетесь по городам привычного мира, где стрелки часов неумолимо бегут вперед, но будете знать о зоне обратного отсчета – закрытой и пока еще живой «Атлантиде».

Авторский маршрут «Отчужденные памятники»

Сталкер – он сталкер и есть, ему бы только зелененьких побольше, он за зелененькие жизнью торгует[14].

Групповые поездки, при всех достоинствах, обладают целым букетом врожденных пороков. Банальные, повторяющиеся из года в год маршруты. Ограниченность сроков, многоголосые толпы собратьев-экскурсантов, мешающих проникнуться скорбным духом покинутых мест. Народ едет разный, и громкое «Коля, посмотри какой красивый ракурс, фотографируй скорее!» может испортить впечатление от самого выразительного объекта, вызывая желание навечно замуровать того самого Колю в недра саркофага.

Тем, кто уже истоптал стандартные чернобыльские тропы и хотел взглянуть на Зону отчуждения под другим углом, предлагались индивидуальные поездки.

Задача была не так проста, как кажется на первый взгляд. Для получения разрешения на посещение Зоны направлялся запрос на имя начальника ее администрации с указанием цели и желаемой даты посещения. Обычно канцелярская волокита с оформлением документов и составлением программы длилась до 10 дней. Поскольку самостоятельное передвижение по Зоне посторонних лиц запрещено, то все поездки совершались только в сопровождении гида. В пиковые сезоны (март – май) гидов на всех не хватало, и приходилось ждать свободную дату.

Как правило, посетители сами оплачивали расходы на подготовку программы пребывания, услуги гида и транспорт (переезд от Киева и по территории Зоны). Кроме того, они могли заказать питание или забронировать номер в чернобыльской гостинице, если планировалось посещение на несколько дней.

Общая стоимость такой поездки рассчитывается в каждом случае отдельно, в зависимости от количества участников и набора услуг. Ориентировочно эти расходы составляли на группу из 3 человек около 400 $ при однодневном посещении с питанием. Одиночные посетители платили почти столько же, поэтому в группе из 3–4 человек расходы на одного участника были существенно ниже, чем при одиночной поездке.

Однако на практике дела обстояли не совсем так. «Эту страну погубит коррупция», как мрачно пророчествовал бандит Черный Джек из фильма «Человек с бульвара Капуцинов». Например, не раз попытка организации двухдневной поездки на своем транспорте для 3 человек наталкивалась на отказ. «У нас свои машины простаивают», – заявляли чернобыльские чиновники и поднимали стоимость поездки в три раза.

Каков истинный механизм ценообразования, не знали даже люди, близкие к администрации Зоны. Посещение с научными или просветительскими целями должно быть бесплатным, но такой номер у коммерсантов от трагедии проходил редко. Обычно все решалось исходя из личности заявителя. Одной паре профессиональных фотографов объявили стоимость по 500 $ за человека в день, были и другие примеры «неформального подхода» к ценообразованию. Наивно было бы предполагать альтруизм чернобыльских чиновников в коррумпированной стране, а отсутствие четких тарифов и правил в организации подобных экскурсий лишь подтверждало грустную реальность. И дело было вовсе не в самоуправстве сотрудников ЧИИ – это, скорее, система, созданная руководством Зоны отчуждения.

Нежелающие сражаться с государственным монополистом пользовались услугами посредников. Они