Хранители чудес - Элиот Стайн

к одинокому улью на краю участка. Она опустилась на ближайший штабель из бревен и тихим, успокаивающим голосом начала рассказывать пчелам о смерти в семье. Уэйкман сказала, что хотя они с матерью не были особенно близки, она очень расстроилась, узнав о ее внезапной кончине. Она рассказала, что, когда позвонила Лэну — ему 85, он на год старше ее матери, — на другом конце линии повисло долгое молчание, а потом он произнес: «Мне будет очень одиноко». И еще она сказала пчелам, что если загробная жизнь существует, то, может быть, они смогут передать ее матери сообщение, что ее будет весьма не хватать.

— Эмоции захлестывали, конечно. Было тяжко, но я просто обязана была сказать им. Пчелы — часть моей семьи, так что это базовые правила вежливости, — сказала Уэйкман с приятным уэст-мидлендским акцентом. Только позже, выбравшись из душевного тумана, Уэйкман поняла, что забыла о чем-то важном. — Когда мама умерла, я была в таком шоке и даже в оцепенении, что забыла обвязать улей черной лентой в знак траура.

Прежде в сельской местности Британских островов почти все семьи пасечников следовали довольно странной и трогательной традиции. Когда в семье происходило важное событие, пчеловод должен был выйти к ульям и сообщить пчелам эту новость. Такой ритуал, известный как «общение с пчелами», чаще всего выполнялся во время рождения, брака и смерти, но семьи также держали своих пчел в курсе и других значимых семейных событий и даже местных сплетен. Когда рождался ребенок, принято было нести его к улью и показывать пчелам. Перед тем как поженить пару, новобрачный должен был сначала представиться пчелам ее дома, чтобы получить их одобрение, иначе брак был обречен на неудачу. Если в доме играли свадьбу, ульи часто украшали цветами, а на улице оставляли кусочки торта, чтобы пчелы могли принять участие в торжестве. А если в семье случалась смерть, пчеловод должен был объявить пчелам траур: медленно подойти к колонии ночью, торжественно сообщить новость и накрыть улей черной тканью или закрепить траурную повязку, чтобы соседи знали, что насекомые скорбят. Если пчеловод уходил из жизни, то обязанность сообщить об этом пчелам ложилась на плечи нового пчеловода: он должен был постучать в ульи ключом от дома, сообщить скорбную весть о кончине хозяина или хозяйки и попросить пчел принять нового смотрителя, а затем любезно попросить их остаться.

Считалось, что если этот ритуал не соблюсти, то колония не будет производить мед, сбежит или даже погибнет. Для сельской семьи, зависящей от своего улья, — ужасная перспектива. Однако самое интересное — это множество свидетельств того, что судьба пчеловодов связана с тем, насколько тщательно они следовали этому ритуалу{159}.

Никто точно не знает, где и как зародился данный обычай. Некоторые считают, что он восходит к древним грекам или римлянам, которые верили, что пчелы способны передавать послания между духами и смертными{160}. Другие утверждают, что он берет начало у египтян, которые считали пчел священными существами и наследниками грядущего мира{161}. Несомненно то, что, хотя обычай рассказывать все пчелам широко практиковался во Франции, Германии и США, нигде он не прижился настолько сильно, как в Великобритании в 1800-х годах{162}. Правда, к началу следующего века эта традиция начала исчезать, а к началу 1900-х годов и вовсе сошла на нет.

Впервые я узнал об этом милом обычае, когда делал репортаж для BBC в Северной Ирландии о другом вековом британском обычае (сборе редкой красновато-пурпурной морской водоросли под названием дульсе). Когда я приехал в сонную прибрежную деревню Кушендан, на тумбочке у моей кровати в гостинице лежал экземпляр увлекательной книги Стива Руда «Путеводитель по суевериям Британии и Ирландии» (The Penguin Guide to the Superstitions of Britain and Ireland)[19]. Я полистал ее, и среди множества ритуалов и иррациональных верований, которым и сам бессознательно следую — от избегания числа «13» и черных кошек до привычки стучать по дереву и скрещивать пальцы на удачу, — был один характерный для этих краев ритуал, о котором я никогда не слышал, но нашел его весьма трогательным: общение с пчелами. Краткая статья Руда на эту тему написана полностью в прошедшем времени и наполнена историческими анекдотами и рассказами от первого лица о прошедших веках. Однако его последняя строчка захватила меня: «Неудивительно, что этот обычай до сих пор соблюдается некоторыми современными пчеловодами». Я просто обязан был найти их.

Оказалось, что большинство пасечников — довольно спокойные, не склонные к суете люди. По сравнению, скажем, с последним мастером моста инков или последним ночным дозорным Скандинавии, чьи древние ритуалы открыты публике, найти человека, который тихо шепчет насекомым самые сокровенные подробности своей жизни в уединении на заднем дворе, оказалось настоящим испытанием. Больше года я обращался в десятки местных пчеловодческих ассоциаций по всей Британии, Ирландии и США (где британские пчеловоды позже обосновались и ввели этот обычай; в частности, в Новой Англии и Аппалачах), чтобы узнать, не знает ли кто-нибудь пчеловода, который до сих пор придерживается этой традиции. Многие никогда и не слышали о таком. Другие говорили, что знают людей, которые «разговаривают» со своими пчелами, как можно разговаривать с домашним животным, но ни один из них «ничего не сообщает» пчелам. Большинство просто ответили: «Нет».

— Если бы я пришла в другую британскую ассоциацию и спросила, знают ли они кого-нибудь, кто рассказывает что-то пчелам, они бы почти наверняка ответили, что нет, — говорит Энн Роуберри, президент Британской ассоциации пчеловодов, которая представляет более 28 тысяч пчеловодов и 75 местных пчеловодческих ассоциаций по всей Великобритании. — Возможно, в мире найдется человек 150, которые все еще так делают. Мы не знаем точно, тут так просто не подсчитаешь.

И вот, когда я уже собирался сдаться, мне пришло электронное письмо от женщины из Телфорда. Это было через месяц после смерти матери Уэйкман, и она сообщила мне, что не только сама до сих пор спокойно соблюдает этот обычай, но знает еще одного хранителя в Шропшире. И вот, несколько месяцев спустя, в начале сезона роения пчел, я поехал через увенчанные замками деревни и ярко-желтые рапсовые поля в сторону краснокирпичного пригородного дома Уэйкман, расположенного прямо над Тесниной Айронбридж.

Пройдя мимо стоящего на подъездной дорожке черного «универсала» с наклейкой на дверце бензобака «работает на меду», я позвонил в дверь Уэйкман и тут заметил на крыльце два декоративных камня для пчелиного сада. Через пару секунд мне открыла женщина лет 55 — голубоглазая, с короткими седыми волосами и в футболке с надписью «Спокойно, я пчеловод!». Я прошел за ней через гостиную, заметив на диване покрывало с изображением Винни-Пуха с лапой в банке меда и две подушки со шмелями, и попал в оранжерею со стеклянными панелями и видом на задний сад. Пока хозяйка наливала мне кофе в украшенную пчелами кружку, я смотрел на термометр в форме пчелы, изучал аналоговые часы в форме сот и нежно гладил ее терьера по прозвищу Шмель, который положил голову мне на колени. В течение следующих трех дней Уэйкман объясняла, почему она и бесчисленное множество людей верили и верят, что эти маленькие занятые существа обладают необъяснимыми силами, выходящими за рамки жизни, смерти и логики. И пока я слушал, она нечаянно открыла мне что-то глубокое из прошлого моей собственной семьи — то, что я только начал понимать.

У людей всегда были близкие отношения с пчелами. Эти насекомые опыляют большинство выращиваемых нами культур и очень многие из деревьев, которые дают нам пищу и чистый воздух. На протяжении большей части нашей истории именно пчелы давали нам единственный натуральный подсластитель (мед) и самые долговечные и чисто горящие светильники (свечи из пчелиного воска). Пчелы подарили людям одно из первых в мире лекарств, и древние цивилизации — от китайцев и египтян до ассирийцев и арийцев — прописывали мед для лечения всего: от проблем с пищеварением и сердцем до кашля и ран{163}. Пчелы также дали нам секретный ингредиент первого в мире алкогольного напитка — вина, похожего на медовуху, которое появилось в Китае девять тысяч лет назад{164}. Сам акт охоты за медом, возможно, является одним из древнейших видов человеческой деятельности, и археологические данные свидетельствуют о том, что наши предки из каменного века прикладывались к диким ульям еще до того, как начали вести сельское хозяйство. Наскальные рисунки в окрестностях Валенсии