Хранители чудес - Элиот Стайн

Цзэфу родился на Тайване в 1926 году во времена японского колониального правления, и, как большинство тех нестареющих тайваньцев, которым сейчас уже за 80, был воспитан своими тайваньскими родителями как японец. Во время Второй мировой войны он сражался на стороне Императорской армии Японии против Китая (прародины его семьи), а в конце войны вернулся на Тайвань, после того как его корабль был подорван и потоплен союзными войсками. «Из 303 [находящихся на борту] тайваньских добровольцев специального назначения 215 погибли, — написал позже Цзэфу в одной из японских газет. — Когда я думаю о душах, блуждающих по морскому дну, то не могу не задаваться вопросом, за какую страну они погибли и действительно ли оно того стоило». По окончании войны Цзэфу вернулся на свой остров, где ему сообщили, что он теперь гражданин Китая: «Возвращаясь на Тайвань из Кагосимы, я поднял голову и увидел незнакомый флаг Китайской Республики, о которой когда-то говорили, что она вражеская. Тогда я понял, что подобен листу, уносимому стремительным течением»{154}.

Как только Цзэфу вернулся на Тайвань, китайский флот принял его на службу в звании лейтенанта. Но во время пребывания в Японии он познакомился с художниками, которые рисовали киноафиши, — на острове он ни разу не сталкивался с этой профессией. И службе в новой стране он предпочел новый вид искусства. Единственная проблема заключалась в том, что националистическое правительство острова ввозило все свои фильмы и киноплакаты из Китая. Поэтому, когда в 1940-х годах началась карьера Цзэфу, ему разрешили всего лишь приводить в порядок китайские плакаты, причем только в Шанхае. Как объяснила Явэнь, «в некотором смысле противоречивая национальная идентичность Цзэфу была отражением наше-го острова в прошлом веке».

Карьера Цзэфу пошла в гору в 1950-х годах с появлением тайваньских фильмов.

— Тогда ведь не было тайваньских художников-плакатистов. Все великие мастера, такие как Янь Чжэньфа, появились благодаря ему и выработали свой стиль на основе его манеры, — говорит доктор Чжуньцзи Ван, бывший директор Тайваньского института кино. — Он так хорошо умел выбрать момент, который приковывал внимание людей, что все студии просто мечтали, чтобы он нарисовал для них плакат. Это стало началом целой индустрии и помогло популяризировать тайваньское кино.

В 1960–1970-х годах, на пике карьеры, Цзэфу рисовал по 40 плакатов в месяц, и вскоре почти каждый кинотеатр на Тайване начал нанимать собственного художника для воспроизведения его работ на своих фасадах. По иронии судьбы, чем больше тайваньских детей постепенно изучали в школе мандаринский язык, а националистическое правительство продолжало оттеснять тайваньский язык на второй план как «язык безграмотных», тем быстрее исчезали и практически вычеркивались из памяти фильмы на тайваньском языке. Сегодня сохранилось едва ли 20 % из более чем 1 100 тайваньских фильмов, и во многих случаях, как объясняет Явэнь, единственное, что свидетельствует об их существовании — «коллективной культурной памяти Тайваня», — это работы Цзэфу{155}.

И все же, когда в 1970-х годах тайваньские фильмы начали исчезать, Тайвань и Гонконг постепенно становились мировыми центрами производства фильмов о боевых искусствах. Вскоре кинотеатры стали нанимать еще больше художников-плакатистов, и это запустило на Тайване, как выразился Янь, так называемый «всплеск» эры билбордов ручной работы, начавшейся в конце 1960-х и в 1970-х годах. Тогда же Янь и сам начал рисовать киноафиши.

Янь, старший из пятерых детей, вырос в деревне в округе Тайнань. По утрам они с матерью покидали свой скромный фермерский дом, чтобы собрать яй-ца от домашних кур и урожай с небольшого участка. У их дома стоял крошечный оранжевый киоск, там они все это продавали — вместе с рыбой и креветками, которые ловил отец Яня. Доход семьи был скудным, хватало ежедневных трудностей, но Янь вспоминает свою мать как любящую женщину, совсем не похожую на его отца.

— Он был очень строгим человеком. И жестоким, — говорит Янь, сидя в окружении десятков холстов с прошлых рекламных щитов; мы общаемся в его студии, расположенной прямо над открытой площадкой, куда он каждый день выходит рисовать. — Он связывал меня и порол. Я так боялся его, что прятался под кроватью, чтобы избежать любого контакта с ним. Даже когда он умер, я не мог его простить.

Вместо этого Янь нашел спасение в искусстве. Он рассматривал киноафиши в местной газете и пытался воссоздать их карандашом, просиживая в своей спальне.

— Так начался мой роман с киноафишами, — говорит Янь, на мгновение заглядывая мне прямо в глаза, но затем быстро опуская взгляд. — В третьем классе я даже занял третье место на конкурсе рисунков. Думаю, я был довольно талантлив.

Однако Яню было не до школы, и к двенадцати годам он решил, что с него хватит. Вместо учебы он целыми днями шатался по проселочным дорогам, ловя кузнечиков и рассматривая, как по небу, бросая на землю подвижные тени, бегут облака. Больше всего ему нравилось пробираться в два захудалых кинотеатра-второэкранника[17]. Иногда он смотрел до семи фильмов в день, а потом возвращался домой, чтобы зарисовать понравившиеся сцены.

— Пленки были такого ужасного качества, что изображение расплывалось до невозможности их разглядеть, поэтому персонажей приходилось воображать, — улыбаясь, говорит Янь. — В те времена во всех кинотеатрах был свой мастер, который вручную рисовал афиши.

Когда Яню исполнилось восемнадцать, он наконец набрался смелости и сказал родителям, что хочет заниматься киноживописью. Мать поощряла его стремление следовать своей страсти. Отец же буквально выпихнул его из дома метлой.

— Он сказал, что я буду подыхать с голоду, — вспоминает Янь. — И он был прав.

Тетя Яня работала в центре Тайнаня и знала в индустрии киноплакатов одного человека, который познакомил Яна с Чэнь Фэнъюнем, одним из величайших мастеров рекламных плакатов на юге Тайваня. Фэнъюнь согласился взять Яна в ученики. Первые два года Янь зарабатывал в месяц сумму, эквивалентную шести долларам, и не мог позволить себе снимать жилье, поэтому спал в крошечном, меньше кровати, закутке под ступеньками кинотеатра.

— Я мог позволить себе есть только суп и рис. Тяжелейшее было время. Я похудел до 39 килограммов, но никогда и не думал сдаваться. Я знал, что если у человека есть специальность, то он всегда сможет заработать на жизнь. Просто нужно стать мастером своего дела, — говорит Янь, кивая.

Как и Цзэфу, Фэнъюнь учился своему искусству у мастера японской школы, и поэтому обучал Яня в том же традиционном японском стиле: он никогда не давал прямых указаний, просто позволяя Яню наблюдать за тем, как он работает. Янь смотрел, как мастер держит кисти, запоминал цветовые сочетания Фэнъюня и неустанно тренировался, вычерчивая сетки с помощью куска фанеры на обратной стороне старых холстов, которые мастеру были уже не нужны. И вот однажды, примерно через два года, что-то прояснилось.

— У любого объекта есть своя суть, и нужно понять ее, эту суть, чтобы оживить ее, — объясняет Янь. — Именно смешение света и тени, глаза человека и ракурсы делают его живым.

Как раз в тот период, когда Янь оттачивал свой стиль и начинал более тесно сотрудничать со своим наставником в крупных проектах, долг призвал его.

— В те времена служба в тайваньской армии была обязательна и длилась три года. Сейчас гораздо меньше, — говорит Янь. — Я служил на Мацзу и Цзиньмэне (это две группы островов, управляемых Тайванем, расположенные недалеко от материковой части Китая). Это было время, когда отношения между Тайванем и Китаем были очень, очень напряженными.

Начиная с 1940-х и 1950-х годов Цзиньмэн стал ареной ожесточенных атак коммунистического Китая, который пытался вторгнуться на остров, но встретил мощное сопротивление тайваньских бойцов, спрятавшихся в вырытых на пляже цементных бункерах. Бомбардировки продолжались до 1970-х годов, когда КНР выпустила тысячи артиллерийских снарядов по воде в надежде заставить жителей острова сдаться.

— Китай запускал ракеты в нашу сторону, и я наблюдал, как они пролетают над моей головой в сторону Тайваня, — вспоминал Янь. — Обязательно нужно было носить противогазы, чтобы защититься от дыма.

Когда Янь в 23 года вернулся из армии, его бывший наставник спросил, не хочет ли Янь работать под его началом. Впервые в жизни Янь смог зарабатывать достаточно денег, чтобы содержать себя, и больше не нужно было, возвращаясь домой, терпеть издевательства отца.

— Я работал под руководством Фэнъюня несколько