Хранители чудес - Элиот Стайн

сесть на пластиковый стул напротив него. Затем он представился, назвав три основополагающих факта, которые, как я понял, были ключевыми в его самовосприятии: «Я — К. Г. Мохан Ачари, мы принадлежим к общине Вишвакарма, а наводнение 2018 года уничтожило все, что у меня было».

Мохан научился ремеслу каннади в одиннадцать лет у своего деда, Кришны Ачари (который также является дедом Сельвараджу и позже обучал его). В то время Кришна был одним из немногих, кто умел делать зеркала, поэтому он организовал курс обучения для десяти детей аранмульского рода Вишвакарма, чтобы традиция сохранилась.

— Из десяти учеников ремесленного класса полный секрет открылся только мне, — говорит Мохан с мягкой непринужденностью. — Мой дед обучил всех разным этапам производства зеркал, но он никогда не давал полного рецепта кому-то одному. Мастер дает подсказки своим ученикам, и если они действительно заинтересованы в обучении, то ради новых знаний всегда двигаются дальше. Мне было интересно, так что я прошел весь путь и сделал все возможное, чтобы передать эту традицию дальше, как хотел мой дед.

Даже после изучения секретной формулы Мохану потребовалось несколько лет, чтобы овладеть ремеслом. Ради экономии он делал собственные инструменты, и в конце концов смог открыть небольшой магазинчик возле храма, где продавал каннади.

— Тогда [в 1960-х годах] квадратное зеркальце шириной в два с половиной сантиметра продавалось за десять рупий. — Он улыбнулся. — Сегодня то же самое стоит две тысячи рупий.

Мохан десятилетиями спокойно продолжал работать в своей маленькой мастерской, но в 1990 году, когда людей как будто перестали интересовать палящая жара, долгие рабочие часы и изнурительный труд, необходимый для изготовления зеркал, производство каннади снова оказалось на грани исчезновения.

— Мы понимали, что ремесло вот-вот исчезнет, поэтому, чтобы возродить его, кто-то из нас должен был обучить следующее поколение, — сказал Мохан. — За это взялся только я.

Мохан отобрал десять учеников из общины Вишвакарма, обучил их и во второй раз в своей жизни обеспечил выживание Аранмула каннади.

В последующие годы Мохан путешествовал по южной Индии, представив Аранмула каннади на более чем 150 выставках и повысив его популярность за пределами Кералы, на благо всех алхимиков Вишвакарма. А в 2001 году Мохан однажды отправился на рынок за металлом для зеркал, и рикша, в которой он ехал, перевернулась, придавив его, сломав позвоночник и парализовав его на четыре месяца. Мохан три года был прикован к постели, но не терял надежды, что однажды сможет вернуться к изготовлению зеркал. После нескольких лет реабилитации Мохан в конце концов обрел достаточно сил, чтобы ходить, пусть даже с болью и прихрамывая, и снова принялся самостоятельно отливать, отбивать и полировать каннади. Он также продолжал учить других, и за годы, прошедшие после несчастного случая, он обучил всех членов семьи, кто обратился к нему с искренним желанием учиться.

Затем пришли дожди. Мохан рассказал мне, как в августе 2018 года сидел там же, где мы сидим сейчас, и наблюдал, как рисовые поля за его домом медленно затопляются. Когда вода поднялась, он увидел соседей, бегущих к возвышенностям, но поскольку был маломобилен, то фактически оказался заперт в своем доме. Когда вода уже доходила Мохану до пояса, пришли двое мужчин, подняли пластиковый стул, с которого Мохан не мог встать, и отнесли его в дом на холме, где он пробыл восемь дней. Когда он вернулся домой, его самодельные инструменты и отполированные каннади были настолько повреждены, что он продал некоторые из них на металлолом, а остальные раздал многочисленным мастерам, которых обучал, — труд всей его жизни смыло в одночасье водой.

За три года, что Мохан был прикован к постели, он не появлялся в мастерской. В результате, в отличие от других изготовителей каннади в Аранмуле, в 2018 году он так и не получил ни копейки от правительства или благотворительных организаций, потому что во время наводнения не занимался бизнесом. Мохан рассказал, что в годы, предшествовавшие пандемии, спрос на каннади из Аранмулы был выше, чем когда-либо, а цены превышали все, что он мог бы заработать за период обездвиженности. Между тем, сейчас он и его жена живут на ежемесячную пенсию в 3 200 рупий (38 долларов) и государственный паек из 20 килограммов риса. Лишь несколько его бывших учеников, например Мурукан, все еще приходят проведать его, хотя сам он уже много лет никого не учит. Пожалуй, наиболее душераздирающая часть истории — это когда Мохан и его жена вернулись домой после наводнения и к своему недоумению обнаружили, что на их стене остался нетронутым один-единственный каннади его работы — как проблеск света среди руин. Правда, за несколько недель до моего появления кто-то спросил Мохана, не осталось ли у него зеркал на продажу.

— Нам нужны были деньги, — сказал он. — Поэтому зеркало со стены я продал.

Я не мог не спросить Мохана о горькой иронии всего этого. Он посвятил свою жизнь обществу и ремеслу, спас традицию от исчезновения, бесплатно обучал ею других, но так и не воспользовался спросом, который сам же и помог создать. Это казалось неправильным. Однако Мохан смотрит на свою ситуацию со спокойной верой в карму, которая глубоко тронула меня и подтвердила все, что я узнал о преемственности, возрождении и понимании общей картины через собственное изображение.

— Если бы раньше популярность каннади была такой же, как сейчас, я бы получил выгоду, да, — сказал он, соединяя кончики большого и указательного пальцев в индуистском жесте осознанности и истины. — Я самый нищий из всех, кто делает каннади. У меня нет ни нормального дома, ни возможности передвигаться, в то время как остальные пользуются всеми благами. Но я начал учить людей, чтобы это ремесло не умерло и чтобы другие могли зарабатывать на жизнь. Даже если сейчас я не могу извлечь никакой выгоды, я чувствую себя полноценно, зная, что другие могут и будут это делать.

Той ночью меня снова разбудили раскаты грома и стук огромных дождевых капель о дверь. Я вышел на балкон, но на этот раз не потянулся к дождю, а отпрянул от него и молча сидел, вглядываясь сквозь черноту в берега Памбы. Как и в случае с Моханом, меня не покидала горькая ирония моего положения. Я приехал в Кералу, чтобы почтить традицию, но, преодолев 13 500 километров на пожирающем огромное количество топлива самолете, я вносил непосредственный вклад в то, что вскоре может смыть ее. Гораздо проще было сосредоточиться на полном надежды взгляде, который бросал на меня каждый мастер, когда узнавал, что кто-то — кто угодно посторонний — хочет не просто изучить их ремесло, но также понять источник их гордости и глубину их боли. Но не признать свою роль в том, что я способствовал обоим этим явлениям — значит не увидеть всей правды, которая смотрит на меня в ответ. Нельзя отделить намерение от следствия, хорошее от плохого. Все едино. Можно путешествовать, познавать мир, влюбляться в него и призывать других заботиться о нем, одновременно нанося ему вред.

На следующее утро я получил неожиданное сообщение из офиса магистрата. Бывший посол Индии в Нидерландах был в городе, и Айер хотела, чтобы я встретился с ним перед отъездом. Я быстро нашел последнюю свежую рубашку, и через 30 минут мы сидели под высоким потолком во дворце Айер. В Индии окружной магистрат отвечает за то, как регион расходует свои деньги. В штате Керала на них также возложена особая обязанность — управлять плотинами штата и решать, открывать ли их во время чрезвычайных ситуаций. Во время беседы Айер с послом стало ясно, что она испытывает огромное давление. За несколько недель до моего приезда практически безостановочный ливень привел к масштабным наводнениям, и многие жители Патанамтхитты опасались, что стоят на пороге новой катастрофы. Айер отметила, что в отличие от Нидерландов, где сеть дамб и плотин является вопросом национальной безопасности, в Керале сочетание государственных и частных водохранилищ делает координацию ответных мер практически невозможной. Затем два представителя правительства вежливо поинтересовались у приехавшего писателя, что он думает обо всем этом.

Я сочувствовал Айер. Проблема казалась намного больше зоны ответственности любого человека, и уж точно больше моей. Я поблагодарил ее за то, что она приняла меня в разгар сезона муссонов, и перевел разговор на другую тему, в которой чувствовал себя свободнее и которую Айер могла напрямую поддержать как руководитель районного управления финансами. Я рассказал ей, что, хотя миллионы индийцев проезжают через Аранмулу, чтобы увидеть бога внутри себя в Сабаримале, они, похоже, ищут Аранмулу именно ради ее одноименного каннади. За время моего пребывания здесь стало