Хранители чудес - Элиот Стайн

мазок за мазком вести одинокую борьбу с современностью, жизнь, проведенная за масляной живописью, нанесла тяжелый удар по зрению. Много лет назад врачи обнаружили у него серьезные повреждения сетчатки, и, хотя левый глаз удалось вылечить, правый почти полностью ослеп. Мало-помалу зрение продолжает ухудшаться. Но все же, пусть и немного медленнее, частично ослепший художник продолжает трудиться.

Как раз в тот момент, когда Янь потянулся за кистью, чтобы нанести последние штрихи на нашивку «Top Gun» на куртке Мэверика, три тайваньских истребителя пронеслись в небе над Тайнанем плотным V-образным строем. Они пикировали низко и громко, с грохотом проносясь над улицами города на высоте не более полутора километров. Затем они заходили на посадку и повторяли этот тренировочный оборонительный маневр снова и снова. С каждым пролетом люди на улицах затыкали уши и задирали головы к небу — кроме мастера, который не отрывался от своей работы.

На Тайвань я попал в поистине удивительное время. За несколько дней до моего приезда остров посетила спикер палаты представителей США Нэнси Пелоси. Несмотря на наличие собственного президента, правительства, валюты, паспорта и вооруженных сил, Тайвань поддерживает дипломатические отношения только с четырнадцатью странами — и многие из них являются крошечными островными государствами, такими как Палау, Тувалу и Маршалловы острова{136}. Китай же считает Тайвань частью своей территории и рассматривает визиты иностранных правительственных чиновников как признание суверенитета острова. Визит Пелоси спровоцировал крупнейшую в истории демонстрацию военной мощи Китая в Тайваньском проливе. В сторону острова были выпущены баллистические ракеты, военные корабли получили распоряжение собраться у тайваньских портов, а истребители в воздушное пространство Тайваня посылались примерно 600 раз{137}. В ответ на «бесцеремонные провокации»{138} США Китай пригрозил полномасштабным вторжением в свою «предательскую провинцию», и многие забеспокоились, что мир вскоре может быть втянут в Третью мировую войну{139}.

Во многом центральным вопросом в этом конфликте является вопрос тайваньской идентичности. Более 90 % жителей Тайваня связывают свои корни с материковым Китаем, но также многие тайваньцы все больше воспринимают себя отдельным народом с отдельной культурой, отличной от своего соседа, управляемого коммунистами, — как непокорную, хрупкую демократию, стремящуюся отделиться от своего старшего брата по ту сторону пролива и проложить свой собственный курс{140}.

Переводя взгляд с истребителей в небе на летчика-истребителя, которого, склонившись к земле, рисовал Янь, я не мог не восхищаться тонкой гранью между жизнью и искусством. Но когда речь заходит о тайваньских фильмах, одно всегда формирует другое. Фактически, сама идея тайваньской идентичности и то, как люди здесь исторически воспринимают себя, неразрывно связаны с одной из самых привлекательных традиций острова: нарисованными вручную киноафишами.

Сколько существует кино, столько существуют и афиши. Когда в 1910–1920-х годах стало популярным немое кино, кинотеатры по всему миру нанимали художников, чтобы подогреть волнительное предвкушение премьер и завладеть вниманием зрителей еще до того, как они переступят порог кинотеатра. В эпоху высокого уровня неграмотности некоторые из самых первых киноафиш были вдохновлены яркими, смелыми картинками, которые использовались для зазывания людей в цирки, на ярмарки и передвижные водевильные шоу. Эти так называемые однокадровые плакаты вывешивались в стеклянных витринах внутри и снаружи кинотеатров и обычно изображали одну из самых захватывающих сцен из фильма. «Золотой век» Голливуда 1930–1940-х годов способствовал росту числа кинотеатров по всему миру, и к 1950-м годам американские киностудии начали печатать и отправлять свои рисованные плакаты в другие страны. Примерно в то же время, с появлением автомобилей, возникла бурно развивающаяся индустрия рисованных рекламных щитов на автомагистралях, заметных с большого расстояния. Кинопродюсеры поняли, что чем крупнее реклама, тем больше шансов привлечь большую аудиторию, и стали воспроизводить свои однокадровые плакаты в виде больших, привлекающих внимание изображений{141}.

Но во многих местах, где квалифицированный труд был дешевле, чем печать на рекламных щитах, картины ручной работы продолжали украшать кинотеатры на протяжении десятилетий. Индийский Болливуд нанял три сотни художников, чтобы расписать кинотеатры страны яркими портретами принцесс и махараджей, и эти художники работали на протяжении большей части XX века{142}. В Гане местные художники до 1980-х годов рисовали киноафиши на мешках из-под муки, которые можно было свернуть и забрать с собой, а потом снова достать к следующему фильму{143}. В Польше одним из немногих видов изобразительного искусства, не подвергавшихся цензуре со стороны коммунистического правительства, были киноафиши, поэтому с 1950-х годов и до распада Варшавского договора в 1991 году художники, нанятые государственной компанией Film Polski, создавали потрясающие абстрактные, сюрреалистические и дадаистские афиши, которые зачастую не имели почти ничего общего с самим фильмом{144}. А в Таиланде, Мьянме и на Филиппинах до начала 2000-х годов художники взбирались по бамбуковым лестницам, чтобы нарисовать кадры из самых запоминающихся сцен фильма, в то время как водители тук-туков ездили по улицам городов, объявляя в мегафоны о новинках кино{145}.

И все же, пожалуй, нигде эта художественная традиция не была столь глубокой, как на Тайване, где гигантские плакаты, написанные маслом, когда-то были одними из самых впечатляющих достопримечательностей на улицах острова.

— Во времена расцвета кунг-фу и [тайваньского кино] в 1970-х годах в стране было более семи сотен кинотеатров, и почти в каждом из них работал свой художник, — говорит Чэнь Пинчуань, бывший директор Тайваньского института кино и аудиовизуального искусства. — Сейчас господин Янь последний. Он является настоящим сокровищем тайваньского кинематографа.

Как говорит доктор Роберт Жушоу Чэнь, автор трех книг о тайваньском кино и докторской диссертации о тайваньской идентичности, история кино Тайваня и его художников-плакатистов не только отражает прошлое острова, но и раскрывает более глубокую правду о том, как себя воспринимают сами тайваньцы.

— Что значит «быть тайваньцем» — тема сложная. Мы не японцы. Мы не китайцы. И те и другие были на Тайване, оккупировали нас и правили нами. Они — часть нас, но они не определяют, кто мы такие, — говорит Чэнь. — Режиссеры и художники нередко размышляют о том, кто они и откуда. Это происходит во многих странах, но особенно на Тайване, потому что у нас — своя история, мы — остров-отшельник, своего рода ничья земля.

Стратегическое положение Тайваня, расположенного в Южно-Китайском море в 160 километрах от юго-восточного побережья Китая и в 115 километрах от самой западной точки Японии, предопределило его судьбу как пешки в грязной игре в перетягивание каната между двумя соперничающими державами. В 1500-х годах пронырливые португальские моряки заметили эту неизведанную территорию и окрестили ее Ilha Formosa («Прекрасный остров») — причем название сохранялось за ним в англоязычном мире на протяжении почти всего XX века. За ними в 1600-х годах последовали голландцы, основав колонию на территории современного Тайнаня на юго-западном побережье. Это недолговечное поселение было сметено с лица земли, когда в 1664 году на остров отступили последние сторонники угасающей китайской династии Мин. Они назначили Тайнань столицей и планировали использовать Тайвань как стартовую площадку для отвоевания материка у Цин — клана, отобравшего весь Китай у Мин. Но прежде чем это произошло, Цин вторглись на Тайвань и аннексировали его в 1684 году.

Их власть над Тайванем стала самым долгим периодом правления среди всех занимавших остров держав. Он длился без перерыва 212 лет и способствовал формированию общей национальной идентичности с материковым Китаем. В 1895 году династия Цин потерпела поражение от японских войск в Первой китайско-японской войне, и Тайвань на ближайшие 50 лет стал японской колонией. Японцы управляли островом жестко, подавляя местную культуру и фактически принуждая жителей Тайваня становиться японцами. Именно в этот период колониального правления на Тайвань пришел кинематограф{146}.

— К тому времени, когда на Тайване [в 1920-х годах] появилось кино, остров уже некоторое время находился под контролем Японии, и процесс японизации шел полным ходом, — говорит Крис Берри, профессор киноведения в Королевском колледже Лондона и соредактор книги «Остров на окраине: новое кино Тайваня и так далее» (Island on the Edge: Taiwan New Cinema and After). — Тайвань теперь воспринимался как новая часть Японии. Культурная политика заключалась в том, чтобы люди принимали японские имена, говорили по-японски на публике и воспринимали