Хранители чудес - Элиот Стайн

ясно, что эта гордость Патанамтхитты не существовала бы без труда одного человека, который дважды возвращал ее практически из забвения. Я рассказал о его обстоятельствах, о том, что он получил, что потерял, как он не может работать и как о нем по большому счету забыли. Признав, что лезть в местные события — не мое дело, я повторил слова Мурукана, сказанные мне однажды вечером после многочасового рабочего дня: «Этот человек заслуживает почестей, и если вы намерены их оказать — сделайте это, пока он еще жив».

Айер любезно пригласила меня остаться на обед, но было уже поздно, а мне предстояло сделать еще два дела до отъезда из Аранмулы. Попрощавшись, я покинул дворец и вернулся в джунгли. Судхаммал знала, что я приду, и поставила на стол у своей мастерской несколько зеркал, чтобы я мог в них посмотреться. По причинам, которые я не могу до конца объяснить, за все время, проведенное в окружении каннади в Аранмуле, я так и не набрался смелости, чтобы обратить к ним лицо. Вместо этого я попросил Судхаммал выбрать то зеркало, которое, по ее мнению, лучше всего мне подойдет. Она выбрала ручной ваал каннади и аккуратно упаковала его в красную бархатную коробочку, а я отдал ей половину всех оставшихся у меня рупий.

У меня не было возможности снова найти ее дядю, но зато это могла сделать она, так что я просто попросил ее отдать оставшуюся сумму Мохану. Точно так же я поступил и с Муруканом. Я не ожидал, что получу весточку от кого-либо из правительства Патанамтхитты по поводу всего, что я сказал Айер, но несколько месяцев спустя мне неожиданно пришло письмо от секретаря местного совета по туризму. Оказалось, что министр культуры согласовал с Айер фонд помощи Мохану, а сам совет по туризму организует несколько мероприятий в его честь. Это было похоже на знак. Тем вечером я достал красную бархатную коробочку, которая так и лежала нераспечатанной под комодом в моей спальне. Вытирая с нее пыль, я вспомнил слова Мохана: «У меня нет другого пути, кроме как поверить, что каннади священен. Для создания зеркала нужно быть чистым духовно и физически. Если ты отдашь себя Вселенной и отбросишь свое эго, ты увидишь, как Он смотрит на тебя». Я медленно открыл коробку, сделал глубокий вдох и поднес каннади к лицу — не зная, где заканчивается Он и начинаюсь Я.

6

Последний плакатист Азии

Мы, тайваньцы, любопытные существа. Сироты. В конце концов, сироты должны сами выбирать себе имя и писать собственную историю. Красота сиротства в том, что оно — чистый лист.

Шона Янг Райан, «Зеленый остров»

В центре Тайнаня, на Тайване, было семь утра. К зданию подъехал на синем скутере маленький человек в розовом шлеме. Старик лет 70-ти, небольшого роста, медленно слез и, шаркая сандалиями, подошел к двери без опознавательных знаков напротив театра «Цзин Мэнь», после чего отпер ее и скрылся внутри. Через несколько мгновений он вышел, волоча по тротуару шесть квадратных холстов, каждый из которых был значительно больше, чем он сам, и прислонил их один за другим к стене. Затем он залез в боковой карман своего мешка с краской, вытащил оттуда постер фильма «Топ Ган: Мэверик» размером почти формата 27 на 40 дюймов[16], и поднес его к глазам, внимательно изучая. Через несколько секунд он кивнул и скрылся в своей каморке — нужна была линейка. Пора за дело.

Художник опустился на зеленый пластиковый табурет в тени под металлическим навесом и разложил плакат на испачканной краской фанерке, лежащей на земле. Более часа он провел, склонившись над импровизированным чертежным столом с линейкой и синей ручкой, вычерчивая на плакате сетку из горизонтальных, вертикальных, а затем диагональных линий, которая становилась все мельче и мельче. Пожилой мастер время от времени останавливался, чтобы поправить очки в толстой оправе, вытереть пот с растрепанных черно-белых волос (стояла 32-градусная жара) и посмотреть на спешащих мимо на работу бизнесменов в костюмах. Закончив чертить на плакате идеально ровную сетку из крошечных треугольников, он покопался в другом кармане, нашел кусочек белого мела и вернулся к холстам, прислоненным к стене. Затем, с точностью архитектора и мастерством импрессиониста, художник терпеливо воссоздал ту же самую образцово ровную разметку на холстах с помощью мела, им же вырисовывая в масштабе набросок Тома Круза — очень живого, реалистичного, напряженного чего-то ожидающего. Когда стали проявляться очертания нахмуренных бровей актера, торчащая челка и оправа солнцезащитных очков-авиаторов, несколько прохожих замедлили шаг. Другие останавливались как вкопанные, глядя сначала на человека, сидящего на крошечном табурете, а затем на гигантские рекламные щиты, расположенные на фасаде театра через дорогу. Когда контуры были намечены, пришло время оживить изображение. Художник взял несколько кистей, шесть банок с краской и положил на землю еще один кусок фанеры, используя его как палитру для создания калейдоскопа оттенков из основных и дополнительных цветов.

Следующие десять часов он трудился на жаре, неспешно смешивая краски, и заполняя все шесть частей единого холста аккуратными мазками. Ближе к вечеру художник наконец отошел от своей работы, склонил голову набок и задумался. Он оценивающе оглядел налитый сталью взгляд Круза, блики солнца на складках его зеленой куртки-бомбера и тени, очерчивающие морщинки вокруг глаз и рта актера. Через несколько мгновений на лице художника появилась улыбка. «Вот и все», — тихо сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, кроме, может быть, актера, смотрящего на него исподлобья.

Янь Чжэньфа никогда не встречался с кинозвездами, но он нарисовал их столько, что всех и не вспомнить. Почти каждый день в течение последних 52 лет этот застенчивый, тихий художник работает в одиночку в Тайнане, старейшем городе Тайваня, увековечивая легенд кино на огромных рекламных щитах, украшающих козырьки городских кинотеатров. День за днем, час за часом он приседает на небольшой табурет, встает на колени на земле и вытягивается высоко над головой, работая в своих студиях под открытым небом, ловкими мазками изображая киноидолов в сюрреалистических, почти нуарных вспышках напряжения, страсти или гордости. Каждый написанный маслом плакат Яня — это холст, заполненный мощными взрывами, заснеженными вершинами, благородными воинами или гнусными злодеями. Слои света и тени добавляют голливудским и тайваньским актерам гламурного сияния, а легкая винтажность стиля напоминает о золотом веке серебряного экрана.

За последним портретом Круза, выполненным Янем, на стене висел фотоколлаж из десятков прошлых работ художника. Здесь был «Логан», выполненный с такой четкостью, что выпуклые вены вокруг налитых кровью глаз Хью Джекмана отражались в блеске его когтей; «Ла-Ла Ленд», где Эмма Стоун и Райан Гослинг свободно скользят на фоне панорамы Лос-Анджелеса, синхронно раскинув руки; и «Воины радуги: Сидик Бале», где пылкий Ма Чисян (он же Умин Боя) сжимает кинжал, ведя легион тайваньских воинов в бой против японских колониальных хозяев острова в 1930-х годах. После того как Янь заканчивает работу над каждым из своих фантастических портретов, он взбирается на строительные леса кинотеатра и с помощью веревки поднимает шесть панелей готовых рекламных щитов общей площадью в 20 квадратных метров на несколько этажей в воздух, чтобы повесить их на фасаде кинотеатра.

— За свою жизнь я нарисовал тысячи фильмов, но мое имя никогда не стояло в титрах, и я никогда не подписывал свои работы, — говорит он. — И все же в какой-то мере я чувствую себя частью процесса кинопроизводства.

На каждый рекламный щит у Яня уходит от десяти часов до трех дней, и, как он мне сказал, «все начинается с лица». Если ему нравится плакат фильма в цифровой печати, он воссоздает его в виде здоровенного постера и пишет его маслом. Если нет, он садится в передней части пустого кинотеатра перед первым сеансом и смотрит фильм. Затем он выносит свои холсты на улицу и соединяет свой собственный стиль с сюжетом фильма, «чтобы попытаться по-новому и достойно его представить».

За последние 24 года единственным клиентом Яня был театр «Цзин Мэнь» — старейший театр в Тайнане и единственный в Азии, где сохранилась вековая традиция вывешивать рисованные от руки киноафиши. В эпоху цифровой печати и компьютерной графики Янь — один из последних художников в мире, продолжающих ремесло, которое находится на грани исчезновения. На самом деле, только два кинотеатра по всему миру до сих пор имеют штатного художника по рекламным щитам: один в Мюнхене, в Германии, и один в Афинах, в Греции, и ни один из них не работал плакатистом так долго, как Янь.

Но пока Янь продолжает