Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

желая всегда к пользе Империи употребить его природные отменные дарования, ревность и усердие к Её Императорскому Величеству и отечеству, именным Своим Высочайшим Указом, данным ему, генерал-фельдцейхмейстеру, объявить изволила, что Её Императорского Величества желание есть, чтобы он, господин генерал-фельдцейхмейстер и кавалер вступил паки в отправление дел, Её Императорским Величеством порученных». Орлов, однако, вступает в отправление совсем других дел: конфликтует, пусть и заочно, со своим тёзкой, бывшим ропшинским вахмистром. Внешне в отношениях Григория Григорьевича с матерью его сына наступает очередной, как сказали бы в наше время, «букетно-конфетный период». Только подарки здесь, конечно, совсем иного порядка.

Екатерина Григорию – Мраморный дворец напротив Петропавловской крепости, ещё одно творение Антонио Ринальди, автора Орловских ворот. Дворец возводится на том месте, где при Петре Великом находился… слоновник, выстроенный для первого на русской земле слона, подаренного российскому царю персидским шахом. Едва ли Екатерина об этом задумывалась, но нам теперь это кажется каким-то забавным символическим совпадением: что слон, что Григорий – фигуры крупные…

Григорий отдаривается тем самым бриллиантом «Орлов» из знаменитых копей легендарной Голконды – алмазом, крупнее которого ни прежде, ни впоследствии в Индии уже не добывали.

Подарки вполне соразмерные, если учесть, что алмаз существует (и будет вделан в императорский скипетр Екатерины), а Мраморный дворец в 1773 году – это одно мечтание. Его начали строить в 1768-м, задолго до охлаждения, и именно в расчёте на подарок Григорию Григорьевичу, Екатерина даже хотела, чтобы на фронтоне было начертано золотом: «Здание благодарности». Однако дело движется медленно, и Орлов никогда не дождётся окончания строительства.

Как не дождётся и полного возврата к прежним отношениям. Его комнаты во дворце заняты уже не наивным, простоватым и недалёким корнетом Васильчиковым. Васильчиков удалён и с глаз долой (в Москву), и из сердца вон, ибо явился, как было сказано, «некто богатырь» – Потёмкин.

Некоторая, возможно, неловкость состоит в том, что смена этого «караула» – караула у тела государыни и её трона – заметна абсолютно всем. При строительстве дворца, в котором обитает Екатерина, прямо под её личными покоями, на антресолях первого этажа вместе с комнатами Григория разместили и мыльню (баню), обширную и роскошно отделанную. Она служила местом свиданий – и будет служить всегда. Весной 1774 года императрица сообщает Потёмкину о своём разговоре с Алексеем Орловым, хорошо знавшим, для чего предназначена мыленка. Разговор начался, прямо скажем, без особого почтения к Её Величеству (как тут не вспомнить о якобы невозможном нарушении этикета в письме Орлова из Ропши!). Судя по всему, Алексей почти ворвался к Екатерине, прямо как в Петергофе в день переворота. Он и чувствует, что происходит нечто вроде переворота, и оттого не деликатничает, а прямо (и даже «смеючись», уточняет Екатерина) спрашивает императрицу: «Да или нет?» «Об чём?» – отвечает та вопросом на вопрос. «По материи любви», – рубит, как эспадроном, «атаман Алехан». «…Мой ответ был: “Я солгать не умею”. Он паки вопрошал: “Да или нет?” Я сказала: “Да”. Чего выслушав, расхохотался и молвил: “А видитеся в мыленке?” Я спросила: “Почему он сие думает?” “Потому, дескать, что дни с четыре в окошке огонь виден был попозже обыкновенного”. Потом прибавил: “Видно было и вчерась, что условленность отнюдь не казать в людях согласия меж вами, и сие весьма хорошо”».

По этому разговору можно понять, что единственный выход для Екатерины состоял в том, чтобы избавиться от обоих братьев.

Было понятно, что они не отступятся. Но и Екатерина не желала отступать. Точнее, не могла – таков был накал чувств к Потёмкину, её охвативших. Об этом мы можем судить благодаря публикации её писем к «Григорию-2», подлинность которых подтверждена всеми историками. Несколько цитат навскидку: «Красавец мой миленький, на которого ни единой король непохож»; «Стыдно, дурно, грех Екатерине Второй давать властвовать над собою безумной страсти (…) разстроил ты ум мой. Как это дурно быть с умом без ума!»; «Миленький, какие счастливые часы я с тобою провожу (…) я отроду так счастлива не была, как с тобою».

То есть – и счастливее, чем с Григорием Григорьевичем?

Примечательно, что Потёмкин письма Екатерины хранил и сохранил, а она его ответные эпистолы – сжигала. Видимо, помнила, как гвардейские офицеры грозились убить Григория Орлова (и Алексея заодно), если не будет расстроен предполагавшийся брак Екатерины с первым из них. Едва ли она уже всё твёрдо решила, но, может быть, понимает, что не сможет противиться судьбе, и либо осенью 1774 г., либо в первой половине января 1775 года с Григорием Александровичем всё-таки тайно венчается («у Самсония, что на Выборгской стороне… поздно вечером», – напишет князь Голицын со ссылкой на одного из приближённых Павла I), и в истинности этого морганатического брака уверены многие историки. Естественно, что она опасается за саму жизнь нового возлюбленного.

Григорий долго сопротивлялся, упорствуя явно не из чрезмерного корыстолюбия, а от обиды. В июне 1774 года, например, произошло объяснение между ним и Екатериной настолько горячее, что императрица даже отменила заседание своего Совета, члены которого уже съехались в Царское Село, и даже к обеду не вышла из своих покоев. «Сумазброд», как назовёт несостоявшегося супруга Екатерина в письме к Потёмкину, будет требовать отчёта – уж не намерена ли она сделать «нового Григория» фельдмаршалом и тем возвысить его над Орловым? Просто «отправление дел, ему порученных», вчерашнего всесильного фаворита устраивало мало. Самым значительным из этих дел могло бы стать разве что Вольное экономическое общество, но ни значительным мыслителем, ни последовательным администратором «римлянин» всё же не являлся, да и лучшие дни общества были ещё в будущем. Много говорят о «торговле» Григория с императрицей об отступных, которая велась через брата Ивана как самого обстоятельного и «земного» из Орловых. В конечном итоге «отступные» получились щедрыми: ежегодное содержание в 150 тысяч рублей из казны, средства на обустройство домашнего хозяйства, включая всяческую утварь, 10 000 крепостных, разрешение слугам Григория носить ливрею императорского дома – всего 13 пунктов.

Но ведь есть ещё и Алексей Орлов! «Императрица, опасавшаяся того и другого, послала к Алексею курьера, сообщила ему об удалении его брата от двора и присоединила обычные в подобных случаях заверения и любезности. Этот шаг казался, однако, императрице недостаточным для её спокойствия. Она страшилась предприимчивого духа Алексея Орлова, которому легко могло придти на мысль поддержать неподатливый характер своего брата, – пишет фон Гельбиг. – Всё это, однако, не могло уже более привязывать его ко двору (…) с уходом брата Григория (…). Для него было невыносимо своевольное всемогущество Потемкина. Так как он был очень богат и мог