Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

Во-первых, после неудачной (и последней) попытки «переиначить двор», а тем паче «открыть глаза» влюблённой женщине на подлинные или мнимые недостатки её избранника, он понял, что в прежние «воды» (и вовсе не средиземноморские) вторично войти не удастся.

Во-вторых, граф уже почувствовал прелести частной жизни, которая позволяет ему достаточно времени уделять лошадям, кулачным боям, стрельбе по мишеням, наслаждаться пасторалями в своих поместьях и вести хлебосольную жизнь в Москве.

Там, в Белокаменной, он не был лишён общества, причём такого, в центре которого мог возвышаться, как скала.

Благо общество это собиралось в его собственном доме, где ежедневно ждали к обеду любого без исключения дворянина (лучше, если в дворянском мундире, но и явившегося в партикулярном платье не гнали, хозяин лишь интересовался: «От кого вы, батюшка, присланы?» – и истово извинялся за то, что сразу не разглядел гостя из-за ухудшающегося зрения). По воскресным же дням за щедрым графским столом и вовсе собиралось до 300 человек. А Москва простонародная любила Орлова по-своему – за зрелища, за торжественные «поезда», которыми он радовал глаз местных жителей. Кроме того, по свидетельству того же С. П. Жихарева, москвичи «нечувствительно приняли его направление как в образе жизни, так и во вкусах» и, по примеру сиятельного любителя конской охоты, «московские обыватели сделались конскими охотниками».

В-третьих, Алексей Григорьевич явно убедился в том, что в Петербурге не забыли ему ни хорошего, ни того, что однажды осудили, пусть и за его спиной. Если он и хочет забыть сомнительный свой «подвиг» с «княжной Таракановой», окружающие сделать это ему не дадут.

В отставке он станет воспитывать детей, в числе которых будет единственный мальчик – Александр, получивший фамилию Чесменский. Собственный законный сын от жены, красавицы Евдокии Лопухиной, проживёт всего год. Про Александра же пройдёт слух, будто он – то ли незаконнорождённый сын графа от простолюдинки, имя которой он от всех скрывал, то ли тот самый ребёнок, которого носила под сердцем и родила в крепости «Тараканова» (хотя она вроде бы беременной и скончалась).

Когда Алексей Григорьевич уедет лечиться за границу, Александр перейдёт под попечительство дяди, Владимира Григорьевича. Вырастет таким же красавцем, как все Орловы, выучится за рубежом, из сержантов лейб-гвардии конного полка дослужится до генерал-майора, отличившись в походе на шведов, взятии Бендер, боях против польских повстанцев… А вот семейная его жизнь сложится неудачно – как, впрочем, и у Алексея Григорьевича, чья жена умрёт при родах того самого недолго прожившего сыночка. По поводу Александра было заведено дело о двоеженстве: с первой супругой, полькой, он договорился о разводе за отступные, но, не дождавшись развязки ситуации, женился на другой. «Дело» высосало из Чесменского все силы: «он от грусти начал чахнуть, сделался как спичка и, наконец, умер», – писал в частном письме сенатор Александр Яковлевич Булгаков. Так что если и были в жизни Александра Алексеевича успехи, то все они связаны только с благом Отечества.

Сам Орлов тоже женится далеко не сразу. Женится лишь далеко после сорока. Пережив увлечённость знаменитой итальянской поэтессой, печатавшейся под псевдонимом Корилла Олимпика (Екатерина прямо писала о ней как об «интимном друге графа Алексея Орлова»), в жёны Алехан возьмёт 21-летнюю Евдокию Николаевну Лопухину, дочь капитана лейб-гвардии Измайловского полка Николая Александровича Лопухина и Анны Алексеевны Жеребцовой. Свадьба состоялась 17 мая 1782 года в любимом имении графа – Остров, что в нынешнем Видновском районе Подмосковья. Но праздновала событие вся Москва. В метрической книге церкви Ризоположения на Донской улице, где венчались супруги, священником была сделана следующая запись:

«Генерал-аншеф и всех российских орденов кавалер граф Алексей Григорьевич Орлов первым браком понял за себя покойного лейб-гвардии капитана Николая Александрова сына Лопухина дочь девицу Евдокию Николаевну, о коих и надлежащий обыск с поруками учинён был».

Через три года она родит ему дочь Анну (домашнее имя – Нинушка). Прадед Евдокии, Пётр Авраамович (Большой), приходился дядей первой жене Петра I – Евдокии Лопухиной, в честь которой, вероятно, Лопухины и нарекли девочку. Екатерина II, продолжая интересоваться Орловыми, откликнулась и на это событие чужой семейной жизни: «Я не считаю его способным воспитывать девочек и поэтому желала ему сына». Через год пожелание сбылось, но… О смерти Евдокии родами, а затем и о кончине новорождённого сыночка, которому успели дать одно из традиционных семейных орловских имён – Иван, императрица, конечно, узнает тоже, но что она думала об Александре Чесменском – неизвестно.

Отпели Евдокию Николаевну в той же церкви Ризоположения, где они с Алексеем венчались, а похоронили в Спасо-Андрониковом монастыре, в Спасском соборе у правого столпа.

Алексей Григорьевич пережил эти утраты тяжело. Брат Владимир писал ему: «…сожалею, сударик Алехан, что тебе нездоровится или лучше сказать чувствуешь душевную тягость. Желаем от всего сердца, чтобы скорее миновалось».

Вроде бы «миновалось»: потеряв Евдокию, граф женится снова – на какой-то «девице Николаевой». Но это был, видимо, крайне короткий брак, раз уж свидетельство о нём сохранилось лишь в частном письме одного из современников. Зато известно о том, что он начал ухаживать за Марией Семёновной Бахметевой (урождённой княжне Львовой).

Алехан и в отставке – почти тот же силач Алехан, тот же Меченый. Пожалуй, лишь смерть Григория в 1783-м сильно подкосит его самого. Потерю брата Ивана, ушедшего из жизни в 1791-м, он, кажется, переживёт легче – как раз в разгаре его роман с Бахметевой. Может быть, этот роман скрасит его последние годы?

Ему удаётся уговорить Марию поселиться в его доме. Обоим «так весело и покойно, что не хочетца и за Калужские ворота выехать» (из письма Бахметевой). Нинушка зовёт Марию сестрицей, жена Александра Чесменского – маменькой. Она мирно занимается то шитьём, то сыроделанием, а то… срывается на графа. Эти «качели» в отношениях можно объяснить: первый её брак со вдовцом Бахметевым, «пренеобтёсанным» скандалистом, был неудачен, супруга от грубияна сбежала. А теперь Мария Семёновна – всего лишь фаворитка Меченого, они не венчаны и венчаться никогда не смогут, остаётся «доживать так век, как Бог велит» (из письма Бахметевой). Должно быть, просить развода для Бахметевой, пользуясь особым отношением императрицы, Орлов не решается, помня, как нелегко далось разрешение на брак брату Григорию. В результате пара то «покойна и весела», то разъезжается по разным домам, благо Бахметева имеет, помимо собственного дома в Москве, ещё и несколько сельских имений. Орлов всякий раз тревожится: «У нас же и с начала нашего знакомства положено было на слове, что можем разойтись, когда кто кому не понравится, а я расположен был и всю мою жизнь вместе препроводить».

Он расстроен