Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

В доме Орлова у тела покойного был выставлен караул из 12 артиллерийских офицеров. Шестнадцать священников отслужили литургию. На отдельных подушках лежали награды и знаки отличия Григория Григорьевича. У каждой награды находился офицер артиллерии. Два офицера лейб-гвардии, в полном парадном облачении, постоянно стояли на караул у гроба. Великое множество разных сословий и званий людей прошли через последнее целование с покойным. На похороны приехали все духовные и светские чины Москвы. Два полка со знамёнами и пушками выстроились вдоль дороги от дома Орловых до Донского монастыря.

Офицеры лейб-гвардии Конного полка упросили родных, и весь путь от дома до монастыря несли гроб на руках. За гробом шли все четверо братьев Орловых с горящими свечами. Многотысячная толпа сопровождала торжественное шествие. Только духовных особ с певчими было до 600 человек.

«Когда наступило время прощаться с покойным, то очам всех присутствующих открылось зрелище: весь в великом множестве стекшийся народ проливал слезы “об оставившем сей свет герое”. Все присутствующие вспомнили заслуги князя Григория, оказанные им государству, «все называли его великим патриотом, исчисляя частные его добродетели», – вспоминал об этом Александр Владимирович Орлов – родной племянник светлейшего князя Григория Григорьевича Орлова.

Так на 49-м году жизни закончился жизненный путь одного из наиболее ярких представителей российского дворянства второй половины XIX века Григория Григорьевича Орлова.

Спустя годы все братья окончательно соединятся снова – все пятеро. Но – уже в фамильном склепе в принадлежащем самому младшему из них, Владимиру, в имении Отрада на берегу реки Лопасни в селе Семёновское (ныне – Ступинский район Московской области).

Глава XXI. В которой мы видим «атамана Алехана» то верхом на скакуне орловской породы, то в беговых дрожках, то на траурных дрогах

Ни одно громкое событие – будь то пожар, государственный переворот, императорский «карусель» или ещё какой праздник – не останется на Руси без зрителей. Только зацокают по мостовой копыта, раздастся зов медных труб, и любопытствующие тут как тут – хоть в столице, хоть в бывшей столице, хоть в губернском городе. Так оно было и в тот первый майский день (по старому, естественно, стилю) 1805 года – в день, который до XX века был просто днём всеобщих гуляний в честь вполне уже расцветшей весны, исполнением повеления Петра Великого, подсмотревшего эту традицию в Европе.

Однако уступим-ка мы право живописать это московское зрелище его очевидцу, литератору Степану Жихареву:

«Вдруг толпа зашевелилась, и радостный крик: едет, едет! Пронёсся по окрестности, и вот началось шествие необыкновенного – торжественного поезда, без которого, говорили, гулянье 1-го мая было бы не гулянье народу. Впереди, на статном фаворитном коне своём, Свирепом, как его называли, ехал Граф Орлов в парадном мундире и обвешанный орденами, азиатская сбруя, седло, мундштук и чапрак были буквально залиты золотом и украшены драгоценными каменьями (…). Этот поезд Графа Орлова, богатого, знатного, тучного и могучего вельможи, (…) не может не действовать на толпу народную».

Степану Петровичу в ту пору всего 18 лет, его переполняет юношеский восторг от увиденного. Ну а мы можем только представлять себе, как это было: как перебирал копытами гнедой красавец Свирепый – жеребец новой породы, легко несущий на своей спине девятипудового седока. И несущий с той особой грацией, за которую о конях Орлова говорили: поставь такому на крестец стакан с водой – пробежит, воды не пролив.

Свирепый и его братья – плод нового увлечения Алексея Григорьевича Орлова, дела вроде бы и частного, но если вдуматься – вполне себе государственного, как всегда.

Владельцу Свирепого идёт 68-й год, и вот уже целых 30 лет, как у героя Чесмы есть досуги, которые можно посвящать своим полезным увлечениям.

Откуда взялись вдруг досуги у столь занятого на службе человека? А вот откуда:

«Всемилостивейшая государыня! Во всё время счастливого государствования Вашего императорского величества службу мою продолжал сколько сил и возможности моей было, а ноне пришёл в несостоянье, расстроив всё моё здоровье и не находя себя более способным, принуждённым нахожусь пасть ко освящённым стопам Вашего императорского величества и просить от службы увольнения и вечную отставку»…

«Пал к стопам» – прямо как на будущем памятнике работы Михаила Осиповича Микешина.

Это в сравнении с сегодняшними заявлениями работодателю об отпуске или увольнении прошение «всеподданнейшего раба» Алексея Орлова, сочинённое осенью 1775 года, кажется велеречивым. А по тем временам оно – наоборот, очень краткое, сдержанное. Иные «рабы» писывали обширнее и цветистей, используя больше комплиментов «работодателю» и самовосхвалений под видом самоуничижения.

В начале декабря Орлов получает указ Военной коллегии об удовлетворении его просьбы. Под ним стоит подпись Потёмкина, что не могло не заставить Орлова испытать некоторое унижение. Ибо его «здоровье расстроено», в основном из-за чересчур хорошего самочувствия нового фаворита императрицы.

В литературе можно встретить даже сообщения, что будто бы одноглазый Потёмкин окривел именно от рук Алексея Григорьевича (ещё в 60-е годы). Правда, в литературе беллетристической. А на самом деле бельмо на глазу Потёмкина появилось из-за неловкого знахарского лечения. Настоящий, а не вымышленный конфликт состоял в другом. И в падении Григория Григорьевича (по историческому анекдоту, два Григория как-то встретились на дворцовой лестнице, и на вопрос нового фаворита, каковы дела, фаворит бывший отвечал: ничего, дескать, особенного, кроме того, что вы вот по лестнице поднимаетесь, а я спускаюсь), и в несогласии Алексея с тем, как под воздействием Потёмкина управляются страна и армия. «Атаман Алехан» попытался было даже интриговать против Потёмкина, ради чего спустя три года после указа Военной коллегии снова появился при дворе, но в таких делах искушённым он не был, и недовольство его воспринималось как грубость от ревности, а пикировки двух государственных мужей, вспыхивавшие при встречах, самодержицу раздражали.

Кстати, прошение Орлова 1775 года так подействовало на Екатерину, что она заболела. Похоже, это было типичной её реакцией на любые перемены в отношениях с Орловыми: точно так же она слегла после смерти Григория Григорьевича. «Болезнь по Алехану», на наш взгляд, была лишь женской уловкой с целью взять паузу для размышлений – что последует за добровольной отставкой Меченого, как вести себя теперь, когда «твёрдый и верный» решил прервать службу? Но всякое недомогание преодолимо, «переболела» Екатерина не только Григорием, но и Алеханом.

Алексею нет ещё и сорока, но и ему, вслед за Григорием, предстоит погрузиться в частную жизнь.

Несмотря на несколько попыток вернуть себе ставшее уже привычным положение в государстве, он и в частной жизни чувствует себя неплохо. Если брат Григорий, лишившись положения «души