Орловы. На службе Отечеству - Сергей Герасимович Митин

жить роскошно и совершенно независимо, то и просил об отставке. Он получил её после некоторого удерживания, бывшего результатом скорее вежливости, чем серьёзного желания удержать его на службе».

Орловым предстоит погрузиться в частную жизнь. «Ссылка» в неё окажется для обоих пожизненной, и для Алексея – более долгой…

Особое отношение к Григорию всё равно остаётся. В 1776 году он заболевает. Это не «политическая» болезнь, а самая настоящая. Можем предположить, что сказались переживания последних лет, балансирование между показным смирением и дебошами, которыми Григорий будто бы пытался отвлечь себя от происшедшего разрыва. И Екатерина, бросая все дела, спешит навестить больного.

Никто не знает, о чём они могли говорить. Но, видимо, Григорий на чём-то успокоился. И на следующий год неожиданно для многих женился – 43-летний отставной фаворит, незадолго до того переживший лёгкий удар («паралитические колики», по словам английского дипломата), на 19-летней фрейлине Екатерине Зиновьевой. О браке по расчёту тут, конечно, не могло быть и речи: у Григория есть всё, о чём только мог мечтать любой его современник. Значит – по любви.

Более того, он женится, отдавая себе отчёт в том, с какими препятствиями рискует столкнуться. Зиновьева приходится ему двоюродной сестрой (урождённой Зиновьевой была мать братьев, Лукерья Ивановна). Такой брак предосудителен с точки зрения и Синода, и Совета при императрице. С позицией Совета, кстати, связан забавный исторический анекдот о том, как упрямец Кирилл Разумовский, ветеран русской политики, отказался подписать приговор, вынесенный презираемыми им коллегами по Совету, сказав, что тут нужно бы заглянуть в постановление «о кулачных боях», большими знатоками которых считались Орловы, потому что там, между прочим, велено «лежачего не бить».

Но Екатерина… «запрещает запрещать» эту свадьбу. Более того, приглашает Зиновьеву к себе на обед, чтобы все видели позицию самодержицы, жалует тёзку в статс-дамы, дарит множество подарков, включая свой портрет, награждает орденом Святой Екатерины.

Можно предположить, почему императрица реагирует именно так. Сама она к этому моменту уже пережила собственную любовную драму: охлаждение Потёмкина к ней.

Взаимоотношения этих двух важных действующих лиц отечественной истории выходят далеко за рамки нашего повествования об Орловых. Однако здесь нам есть что сравнить.

После того как письма Екатерины к Потёмкину были обнародованы (впервые – во Франции), русская эмигрантка Анна Кашина-Евреинова попыталась опорой на опубликованные письма исследовать произошедшую драму. И пришла к выводу, что после венчания «у Самсония» тайный муж Её Величества почувствовал, что с удивительной скоростью достиг невозможного – и утратил к ней интерес как к женщине. Не случайно же он превратился в «фаворита-аншефа», сам, по сути, выбирая для неё замены себе. Отныне он – это уже наш вывод – использовал Екатерину в своих целях.

Орлов стремился к тому же самому и не получил желаемого, но ещё много лет оспаривал место возле императрицы. Оба служили при этом целям высоким, государственным – но какая разница в характерах! Григорий Григорьевич должен быть благодарен судьбе, что та послала ему в утешение Зиновьеву. Гаврила Державин сложит о ней такие строки: «…Ангел красоты, являемый с небес, Приятностьми она и разумом блистала». Влюблён в «ангела» был и… Алексей Бобринский. Да-да, сын Григория Григорьевича! Из письма Екатерины II Потёмкину: «Маленький Бобринский (он действительно «маленький»: младше юной Зиновьевой на 4 года. – Авт.) говорит, что у Катеньки больше ума, чем у всех прочих женщин и девиц в городе. Хотели узнать, на чём основывал он это мнение. Он сказал, что, на его взгляд, это доказывалось одним лишь тем, что она меньше румянится и украшается драгоценностями, чем другие». Случился даже небольшой словесный конфликт между взревновавшим отцом и сыном, и Бобринский отвечал Григорию Григорьевичу и остроумно, и дерзко: дескать, мне-то позволительно, мне-то она – не двоюродная сестра!

Много позже Н. М. Карамзин напишет: «Сказывают, что она была прекрасна – прекрасна и чувствительна!»

Впрочем, чего только ни «сказывали»! «Свет», поражённый неожиданным романом известного гуляки с кузиной, судачит о том, что Орлов якобы Катеньку ещё тринадцатилетней изнасиловал, а теперь пытался «прикрыть свой грех».

Нет, должно быть, Орлов влюблён всерьёз. Это выяснится вскоре. Выяснится при обстоятельствах печальных, когда супруга его заболеет. В 1780 году пара уезжает за границу лечиться, а на следующий год 22-летняя статс-дама умирает в Швейцарии от чахотки.

Её смерть потрясла многих современников, но Григория Григорьевича, не отходившего от ложа больной жены, – особенно. Он заболевает и сам – но вовсе не туберкулёзом. Братья пишут, что светлейший князь Римской империи повредился рассудком.

Их свидетельству трудно не доверять: Орловы должны знать, о чём говорят, у них имеется печальный опыт наблюдения за соответствующими симптомами.

Тут мы впервые касаемся одной их семейной проблемы. О маменьке Орловых, Лукерье Ивановне, мы не знаем практически ничего. Кроме того, что сын Владимир оставит свидетельство о нежности её характера и благочестивости. Свидетельство довольно общее и очень деликатное, поскольку позже историки дознаются о том, что Орловы предпочитали не выставлять на всеобщее обозрение: Лукерью Ивановну постигло «умоповреждение». Похоже на правду, и тогда, значит, в генах Орловых действительно имелся некий изъян. Увы, мы ещё вспомним об этом.

Наследственность, изгнание из дворца, недолгое счастье и скоропостижная его утеря превратили «красивейшего мужчину Севера» практически в ребёнка. Таким его привозят на Родину. Здесь он поселился в своем имении Нескучное под Москвой, позже здесь был разбит Нескучный сад. Таким он и протянет ещё три года – и скончается, не оставив законных наследников.

«Потеря князя Орлова так поразила меня, что я слегла», – признаётся Екатерина Алексеевна.

Наверное, и самого князя поразило бы то, что «его Катя» использует монументальную арку в Царском Селе, построенную в честь Гриши, в ознаменование его победы над московской чумой, как триумфальные ворота для… Григория Потёмкина, когда тот прибудет в Петербург с вестью о победе в Русско-турецкой войне. Ворота всего лишь «обновят», украсив живописными эмблемами и разноцветными фонариками – какая экономия! Но нет, об этой победе нового фаворита над прежним он уже не узнает…

Печальный повод собрал всех оставшихся братьев: 17 апреля 1783 года Алексей, Фёдор и Владимир стоят у гроба Григория…

Несмотря на опалу, на определённую зависть и ревность к необычному возвышению, Григория Орлова любили. За его доброту и отзывчивость, храбрость и мужество. Его незаурядность и уважение со стороны сослуживцев и знавших его людей проявилась в грандиозности его похорон.

Масса людей пришло проститься с Орловым. Организованные братьями и митрополитом Московским и Коломенским архиепископом Платоном похороны заслуживают отдельного описания.

Век XVIII. 17 апреля 1783 года. Москва. Похороны Григория