Кратчайшая история Франции - Колин Джонс

В 2022 г. заболеваемость пошла на убыль, показатели смертности были ниже, чем в большинстве сопоставимых стран, и экономика осторожно начала восстанавливаться. Но именно в этот момент она получила новый сокрушительный удар – Специальная военная операция на Украине. Франция и весь ЕС оказали Украине военную и финансовую поддержку. Однако противостояние с Россией дорого обошлось: прекратились поставки российских нефти и газа в Западную Европу. Цены на энергоносители взлетели по всему континенту, вызвав невиданную десятилетиями инфляцию и уничтожив надежды на быстрое постковидное восстановление.

Украинский кризис перекроил европейскую карту, вернув к жизни установки и политику времен холодной войны. Спецоперация также обнажила уязвимость энергетической безопасности Франции, требуя решительных действий. Макрон ограничил цены на энергоносители для защиты малообеспеченных, но эта мера была слишком затратной, чтобы стать долгосрочной.

И COVID, и украинский кризис привлекли внимание к вопросу, все более актуальному в повестке дня – окружающей среде. От последствий изменения климата было не укрыться, оно вызывало бедствия от вспышек болезней до неурожаев. Очевидной угрозой для Франции стали последовательные волны жары с 2010-х гг., влиявшие на уровень загрязнения и урожайность. К этим проблемам добавились растущий риск наводнений из-за экстремальных осадков и разрушение береговой защиты из-за повышения уровня моря.

К счастью, изменения климата во Франции отрицают немногие: опросы показывали, что французов глобальное потепление беспокоит больше остальных европейцев. Выработать эффективный ответ на климатический вызов было непросто, особенно учитывая растущее недоверие населения к правительству. Но ратифицированное на международном уровне Парижское климатическое соглашение 2015 г. задало вдохновляющий пример. Призывы к «зеленому восстановлению» после кризисов COVID и Украины нашли отклик как в правительстве, так и в обществе в целом.

Тяжела шапка Мономаха

В начале 2020-х гг. французское правительство изо всех сил пыталось справиться с огромным набором многогранных проблем – от борьбы с эпидемиями и изменением климата до конфликтов в Украине и Газе. Даже относительно скромные реформы «макрономики» вызывали раздражение у значительной части населения. Попытки пенсионной реформы в 2023 г. породили массовое возмущение. Его усугубило крайне жестокое применение полицией силы для разгона последовавших демонстраций.

Решение Макрона провести изменения вопреки сопротивлению парламента вызвало общественную неприязнь и обвинения в заигрывании с ультраправым электоратом. Его попытка вернуть популярность, закрепив в конституции право женщин на аборт, стала важным прогрессивным шагом – первым в мире. Но она не повлияла на его рейтинги, что показали катастрофические результаты европейских выборов в начале июня 2024 г., где ультраправые получили тревожно большую долю голосов.

В ответ на поражение Макрон пошел ва-банк и объявил досрочные парламентские выборы. Результаты вряд ли можно назвать воодушевляющими. «Национальное объединение» лидировало в первом туре с 33% голосов. Но реальная перспектива первого ультраправого правительства со времен Виши мобилизовала левых на превентивные действия. Социалисты, зеленые, коммунисты и другие левые группы объединились под исторически значимым названием «Новый народный фронт».

Избирательная кампания была короткой и ожесточенной. Марин Ле Пен в какой-то степени «детоксифицировала» старую партию отца. Открытый антисемитизм и завуалированный неонацизм исчезли из риторики, партия формально расширила права меньшинств, права женщин и отмену смертной казни. О «фрексите» тоже больше не говорили. Но популистский национализм партии по-прежнему проявлялся в безудержной ксенофобии, жесткой позиции по иммиграции и требованиях «национального приоритета» в вопросах занятости, социального обеспечения и жилья.

«Франция – лоскутное одеяло миграции». Сторонники Нового народного фронта празднуют победу во втором туре выборов на площади Республики в центре Парижа. Июль 2024 г.

Кампания вызвала самую высокую явку на парламентских выборах с 1997 г. В итоге ультраправые все еще лидировали по числу голосов, но не набрали достаточно для большинства. Более того, их парламентское представительство оказалось меньше, чем у левого Нового народного фронта и новой центристской группировки Макрона «Вместе». Выборы 2024 г. привели к расколу на три части, где ни одна партия не могла получить большинство в одиночку. Не способный или не желающий преодолеть тупик, Макрон отложил решение, объявив перемирие до окончания Олимпийских игр.

Олимпийское перемирие

Олимпийские и Паралимпийские игры 2024 г. в Париже, начавшиеся всего через две недели после выборов, казалось, дали правительству Макрона шанс на реабилитацию. Игры стали грандиозным карнавалом «мягкой силы» – международным событием такого масштаба, с которым Франция справляется блестяще. Несмотря на фактическое закрытие центра города по соображениям безопасности, мероприятие позволило Парижу показать себя в традициях великих всемирных выставок прошлого.

Создавая наследие

Задолго до стартового выстрела Макрон извлекал из Игр политическую и экономическую выгоду. Многие спортивные объекты разместили в банльё, а не только в черте города, стимулируя экономику за пределами бульвара Периферик. Олимпийская деревня, построенная в экономически неблагополучных Сен-Дени и Сент-Уэне, стала долгосрочным проектом развития жилья и инфраструктуры. В качестве дополнительного жеста доброй воли правительство стремилось сделать Игры самыми экологичными в истории – с вдвое меньшим углеродным следом, чем у предыдущих, и твердой приверженностью принципам устойчивого развития и сохранения наследия.

При всей помпезности и блеске церемонии открытия глубинные проблемы французского общества просочились за стены стадионов. Едва отгремев оскорблениями в адрес игроков иностранного происхождения на чемпионате Европы по футболу, ультраправые обрушились на французско-малийскую певицу Аю Накамуру – самую прослушиваемую исполнительницу Франции, когда ее предложили для открытия Игр. Одновременно правительство, казалось, позаимствовало методы из арсенала ультраправых, запретив своим спортсменкам-мусульманкам носить хиджаб – единственная страна-участница, поступившая так. Лаиците вела страну, которая всего за несколько месяцев до этого первой в истории закрепила право на аборт в конституции, к странным и парадоксальным крайностям.

Зинедин Зидан, символ мультикультурной Франции, принимает факел на церемонии открытия Олимпийских игр в Париже. 26 июля 2024 г.

В конечном счете Францию миновало унижение – ультраправое правительство не председательствовало на самом популярном мировом событии. К тому же успех Игр – с солидным урожаем медалей для Франции – вызвал теплые чувства у парижан и гостей, дав передышку от большой (и мелкой) политики и повседневных забот. «Можно быть вместе и быть счастливыми!» – сказала мэр Парижа социалистка Анн Идальго с облегчением и, вероятно, некоторым недоверием.

Эта истина подверглась суровой проверке после окончания олимпийского перемирия. За возобновлением политической круговерти настал короткий момент тишины: 11 января 2025 г. Идальго и Макрон возложили венки у места, где располагалась редакция Charlie Hebdo. В десятую годовщину теракта Франция оказалась перед неопределенным будущим, вынужденная бороться с призраками тревожного прошлого и одновременно сохранять извечную открытость внешнему миру – ту самую, что сделала страну такой, какая она есть: богатым переплетением людей, идей, явлений; сложным, вызывающим раздражение, но