Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

— Гаранин, стой! У нас к тебе, как к новому комсоргу, дело важное есть! — с ходу пошла в атаку Морозова, преграждая мне путь.

— Привет, девчат, — я удивлённо остановился у кабинета, закинув большой палец за лямку сумки держась спокойно, будто ничего особенного не происходит. — Что за шум, а драки нету? Кого опять обидели?

— Нас обидели! — горячо запричитала стоявшая чуть позади девушка, нервно теребя в руках учебник по геометрии. — Мы тоже хотели поучаствовать в конкурсе «А ну-ка, девушки!». Даже репетировали, девчонки из кожи вон лезли. А твоя Мартынюк заявила, что места в конкурсе ограничены, регламент не резиновый, и от каждого класса — строго по три участницы!

— Всё верно, — спокойно пожал я плечами. — Иначе наш конкурс растянется до ночи, и Николай Степанович нас из школы просто выставит. Да и райком за такие эксцессы точно не похвалит.

— Да подожди ты со своим регламентом, Гаранин! — Морозова решительно шагнула вперёд, бесцеремонно ткнула пальцем в плечо третьей девчонки, тихонько стоявшей в сторонке и смущённо разглядывающей носки своих туфель.

— Ты на Катьку Попову посмотри! Ты знаешь, какую она шарлотку умеет печь? Пальчики оближешь! У неё яблоки сочные, тесто воздушное, тает во рту! Она на кулинарный конкурс эту свою шарлотку приготовить хотела, а её из-за твоих дурацких списков даже в заявку не включили!

— Это что же получается — таланты в сторону, а выступать опять будут только избранные, по блату? — вклинилась вторая девушка, которую, если не изменяет мне память, звали Светланой.

Екатерина от таких слов покраснела как рак и попыталась спрятаться за старосту, а я мгновенно оценил ситуацию: девчонки из девятого «Б» устроили бунт из-за своих амбиций. Обиженная женская половина параллельного класса — опасная стихия, способная испортить всю благообразную картинку перед райкомом. Но, с другой стороны, это был отличный шанс укрепить свой авторитет. Шарлотка, говорите? Пальчики оближешь? В голове моментально созрела интересная комбинация.

— Спокойно девчата, не надо горячиться, — я мягко, но уверенно перехватил палец Морозовой, убирая его от плеча Поповой, и заговорщически улыбнулся этой горячей троице.

— Считайте, что Катькина шарлотка спасена. Расширять списки основного конкурса мы действительно не имеем права — иначе весь план пойдёт насмарку. Но у меня есть идея получше. Прямо в фойе актового зала, перед началом конкурса, мы организуем грандиозный комсомольский буфет. Назовём это дело как-нибудь красиво, чтобы и директор, и райком оценили.

Девчонки удивлённо притихли, Морозова даже ресницами хлопать перестала.

— Катюша, — я повернулся к смущённой мастерице яблочных пирогов. — На тебе — самое главное. Пеки свою знаменитую шарлотку, да побольше, штуки три-четыре. И можешь девчонок из класса на это дело организовать. Мы всё красиво оформим и напишем, что это от девятого «Б». Директор Николай Степанович и Светлана Андреевна из райкома лично придут попробовать. Обещаю.

А за такую полезную акцию я добьюсь, чтобы всем девочкам вашего класса вынесли благодарность и дали лучшие места в зрительном зале. Ну, как вам такой расклад?

Староста недоверчиво прищурилась, будто проверяя, не шучу ли я, потом медленно кивнула:

— Ладно, Алексей, ты нас уговорил.

Девчонки медленно переводили взгляд то на Морозову, то снова на меня, и на их лицах расплылись довольные улыбки.

— Ну, комсорг… Ну голова! — восхищённо выдохнула Светка. — По рукам!

— Пошли, девчонки. Катя, на тебе шарлотка, а мы с Наташкой организуем девочек тебе в помощь!

Я проводил взглядом разбежавшихся девчонок, хмыкнул и дёрнул за ручку комсомольской комнаты. Пора было проверить, как обстоят дела у моего надёжного заместителя.

Зоя Мартынюк оказалась на месте. Она сидела за массивным столом и с усердием что-то строчила шариковой ручкой в большой амбарной книге, обложившись бланками отчётов. Услышав скрип двери, подняла на меня глаза, поправила выбившийся локон и устало, но искренне улыбнулась.

— Слышала? — с порога спросил я, присаживаясь на край стола и бросая сумку на соседний стул.

— Ага, — кивнула Зоя, откладывая ручку. — Ловко ты их организовал на хорошее дело, а главное — они ведь даже против не были! Морозова из девятого «Б» обычно за версту подвох чует, а тут ушла довольная, да ещё и Катьку свою за яблоками послала. В тебе, Лёш, прямо какой-то великий организатор пропадает.

— Ну, скажешь тоже — пропадает, — я цинично ухмыльнулся, глядя на её восторженное лицо, и многозначительно подмигнул. — Ничего он не пропадает, Зой. Мы с тобой в этой школе ещё такого наворотим, уж поверь мне. Весь район на ушах стоять будет.

Мартынюк весело рассмеялась, её усталость от бесконечной бумажной волокиты моментально испарилась, а в глазах зажёгся весёлый, идейный огонёк. Мой авторитет в школьном комитете становился незыблемым.

Но стоило мне чуть расслабиться, как Зоя вдруг резко посерьёзнела, будто щёлкнула выключателем, и шумно выдохнула. Лицо её снова стало озабоченным, по-деловому собранным. Она пошарила в куче отчётов на столе, открыла самую нижнюю картонную папку с завязками и вытащила оттуда сложенный вчетверо листок бумаги в клеточку.

— Лёш, тут такое дело… — Зоя понизила голос почти до шёпота и протянула мне листок. — Эту штуку прямо перед твоим приходом подкинули под нашу дверь. Похоже, кто-то из школы решил таким способом свести счёты. Я сначала не знала, стоит ли тебе показывать, но решила: раз ты у нас комсорг — тебе и карты в руки.

Я взял бумагу, развернул и пробежал глазами по строчкам. Текст был аккуратно выведен печатными буквами карандашом — явно, чтобы скрыть почерк. А в содержании сквозила такая ядовитая злоба, что у меня внутри всё напряглось.

«В Комитет ВЛКСМ школы. Сигнализируем, что в нашей образцовой школе укрывается скрытый антисоветский элемент. Руководитель кружка судомоделирования во Дворце пионеров и наш школьный лаборант физики Семён Семёнович Калмыков полностью потерял моральный облик советского гражданина. Мало того, что он систематически собирает у себя на квартире по вечерам старшеклассников под предлогом „дополнительных занятий по электронике“, так ещё и крутит им на трофейном немецком проигрывателе песни и рассказывает антисоветские анекдоты, порочащие партийное руководство! В его лаборантской обнаружены запахи спирта и детали от списанных армейских радиостанций. Это чистой воды подрывная пропаганда и подготовка к идеологической диверсии! Если комитет комсомола не примет меры и не вышвырнет Калмыкова, копия этого заявления пойдёт прямиком в РайОНО и КГБ».

Мой прагматичный разум моментально переварил эту писанину. Внутри всё шевельнулось от недоброго предчувствия. На лаборанта Калмыкова, тихого, нелюдимого мужика лет сорока, который вечно пах паяльной канифолью и сидел безвылазно в своей каморке на третьем этаже, мне до этого момента