Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

— О, ну наконец-то, Лёх! — буркнул Мишка с набитым ртом, когда я плюхнулся рядом на стул. — Твоей жрачке чуть ноги не приделали. Серёга вон облизывался. Где тебя носит?

— Да так, Миш, — не стал я вдаваться в подробности. — Спасибо, что присмотрел, — улыбнулся я.

На тарелке лежали слегка остывшие картофельное пюре и котлета. Рядом — алюминиевая вилка, кусок чёрного хлеба и стакан с компотом, на дне которого плавали яблоки.

Мишка допил компот, бесцеремонно толкнул меня локтем и заговорщически понизил голос:

— Слышь, Лёх, ты сегодня вечером занят?

— А ты чего хотел-то? — озадаченно уставился я на приятеля, жуя кусок котлеты и запивая компотом.

— Понимаешь, Лёх, тут такое дело… — Мишка замялся, оглянулся по сторонам и придвинулся ближе. — Бате моему гитару подарили на работе, на юбилей. А он в ней — ну вообще ни в зуб ногой. Может, зайдёшь к нам вечерком? Хоть объяснишь ему, с какого бока к ней подходить и как играть вообще. А то ведь я вижу, что он очень хочет научиться, а стесняется кого-то со стороны спрашивать. Всё-таки взрослый мужик, должность не последняя, а тут словно первоклассник.

Я улыбнулся, сжимая в кулаке вилку, и задумчиво почесал подбородок. Шестиструнка в эти годы — не просто музыкальный инструмент, а для молодёжи лучший способ стать душой любой компании. Любой пацан с гитарой во дворе — первый парень на деревне. А тут взрослый мужик потянулся к музыке — это точно не для души. «Может, бабу себе завёл на стороне?» — подумал я, хотя какое моё дело, тут же осадил себя. Ну, нашёл и нашёл.

Хотя эта мысль показалась мне совершенно глупой. Видели бы вы Мишкиного отца — сами бы поняли, почему. Какой женщине он приглянется? Толстый, лысый, в очках, да ещё и отдышка у него такая, как у паровоза. Впрочем, опять меня куда-то не туда понесло. Мне-то какое дело, как выглядит его батя?

С одной стороны, вечер у меня и так был забит под завязку: сначала уроки, потом с Калмыковым в радиоузле — надо постоять рядом и проконтролировать, чтобы тот не свистнул какую-нибудь деталь. Шучу, конечно, но постоять всё равно придётся, тут без вариантов. Да ещё и с Зоей надо дела комсомольские обсудить.

С другой стороны, Мишка — мой лучший друг, вон он сегодня мою котлету как охранял. Да и с его отцом портить отношения не хотелось: мужик он нормальный, ровный.

— Надо подумать, Миш, — чуть помедлив, ответил я и прикинул в уме, во сколько освобожусь. — Слушай, а если в половине девятого вечера загляну? Вы спать ещё не будете?

— Да ты что! — рассмеялся приятель, махнув рукой. — Мои в лучшем случае в двенадцатом часу только укладываться начинают. Отец после работы в телевизор как уставится — и смотрит всё подряд, пока вещание не закончится. Так что полдевятого — нормально будет!

— Ну тогда ладно, — я отправил в рот последний кусочек серого хлеба, собрав им остатки подливки с тарелки. — Договорились, Миш, обязательно постараюсь заглянуть к вам сегодня. Так что готовь инструмент, Паганини! — хлопнул я его по плечу и понёс грязную посуду на мойку.

Оставшиеся уроки тянулись со скоростью сонной улитки. Я сидел за партой, подперев голову кулаком, то и дело поглядывая на часы. Стрелка на них двигалась так медленно, словно её изнутри кто-то придерживал за хвост. Мыслями я был где-то далеко — весь в делах и заботах.

По идее, после занятий можно было бы заглянуть к Татьяне, но этот вариант сегодня отпадал сам собой — у неё начались чисто физиологические «каникулы», так что ловить там сейчас было абсолютно нечего. Зато по комсомольской линии хвостов накопилось выше крыши. Бумажной работы в комитете, на которую я в последние дни, признаться, немного подзабил, с каждым днём прибавлялось.

Все эти отчёты для райкома, планы по сбору макулатуры, списки на Ленинский зачёт… Рутина пожирала время тоннами. И если бы не Зойка, которая со всей своей искренней комсомольской отвагой тащила на себе львиную долю этой чертовой канцелярии, мне бы в конце недели пришлось торчать в школе до самой ночи, разгребая эти завалы. Надо будет ей потом какую-нибудь шоколадку прикупить в знак благодарности, что ли.

Ну а сразу после уроков мой путь лежал прямиком в радиоузел, где мы договорились встретиться с лаборантом.

Впрочем, сразу после уроков мы с Зойкой не пошли к радиоузлу, а спустились в комсомольскую комнату. Там нас уже ждал актив из нескольких ребят во главе с моим верным другом Мишкой. Время поджимало.

Я зашёл и, даже не проходя к своему столу под портретом Ильича, прямо с порога взял быка за рога:

— Друзья, у нас на носу конкурс, а, как говорится в народе, конь ещё не валялся. Зой, раздай ребятам сценарий. Пусть завтра же с утра собирают всех участников и начинают репетиции. Ключи от актового зала я утром сам возьму у директора. А вам, ребята, задача — собрать всех отобранных девочек и приступать к прогонам. Миш, вся ответственность на тебе. Ты у нас главный по культурно-массовым мероприятиям, так что отвечаешь головой. А мы после уроков с Зоей придём и проверим, что у вас получается. Может, где поправить что-то нужно, подсказать. Ну а на сегодня всё, никого не задерживаю. У нас ещё дел выше крыши.

Активисты дружно закивали и потянулись к выходу. Когда комсомольская комната опустела, я запер дверь на ключ, повернулся к Зое и кивнул на лестницу.

Мы поднялись на третий этаж, прямо к лаборантской. Нужно было перехватить Калмыкова, пока этот товарищ не свинтил домой под шумок. Ищи его потом свищи по всему городу. А нормальный звук в школе нам сейчас был нужен кровь из носу — без него никакой конкурс было не потянуть. Я даже мысленно поклялся себе, что в лепёшку расшибусь, но этот тихий неудачник сегодня обязательно починит мне радиоузел. Или я не я.

Калмыков обнаружился прямо у дверей своей лаборантской — он как раз закрывал её на ключ. Убегать этот товарищ, к нашему облегчению, даже и не думал. Наоборот, ждал, пока мы с Зоей появимся. У его ног стоял увесистый ящик с инструментами: отвёртки, паяльник, припой с канифолью, изолента и даже тестер. Вид у лаборанта был однозначно решительный.

— А, Алексей! Зоя! — засуетился Семён Семёнович, завидев нас ещё на подходе. — Ну что, пошли, ребята, посмотрим, что там можно сделать, — сказал он, кидая